— Ты слышал, о чем я с Волчьей Госпожой говорила? — решила спросить я, пока развязывала пояс и стягивала нижнее одеяние через голову.
— Да, слышал, — ответил Солярис. Так вот, почему он молчит и вопросов не задает — ему попросту нечего спрашивать. И так все знает. Разве что... — И то, что ты Госпожу снять с нас проклятие просила, тоже слышал.
— И что думаешь об этом? — поинтересовалась я невозмутимо, будто не заметила отсутствия радости в его голосе. Разве не это обещание, — освободить его от самой себя, — я столько раз давала Солу? Разве не об этом должен мечтать дракон, привязанный к земле и смертной столько лет? — Лишь вёльва, наложившая проклятие, способна его снять, а Виланда давно мертва, — напомнила я, не теряя надежды, что Солярис вот-вот очнется и обрадуется. — Госпожа же — матерь сейда. Лишь ей помочь нам и под силу.
— Да, знаю, — равнодушно сказал он.
— Помнишь ту ночь в пещере у Цветочного озера? — Я улыбнулась своему отражению в одном из бриллиантов. — Я тогда сказала тебе, что доберусь до нее ради тебя, если потребуется. Как видишь, королева Круга никогда не бросает слов на ветер.
Солярис хмыкнул, и в пещере повисла тишина. Вода под нами бурлила от источника, бьющего из-под земли, и, отражая в себе нефритовый рельеф, имела цвет травянисто-изумрудный, напоминая море в моем родном крою, точащее скалы под замком Дейрдре. Мы с Матти и Солом редко купались в нем, — уж слишком соленым оно было, да и крутой спуск к нему запросто мог обернуться переломом обои ног, — предпочитая морю то самое Цветочное озеро. Плавала я всегда в нижнем одеянии, не осмеливаясь купаться совсем нагой. Но за этот год смелости во мне стало гораздо больше. Потому я разделась полностью: сложила тунику с платьем стопкой на краю, распустила косы, повыбирав из них все заколки, и приблизилась к воде.
Я погрузила в горячую воду сначала одну лодыжку, затем вторую, а после опустилась в воду по колено, опираясь о бортик, под которым оказалась гладкая, как скамья, ступенька. Солярис не торопил меня, позволяя спокойно примеряться к глубине и температуре. Только прислушивался к плеску воды и моему дыханию, которое невольно участилось от захлестнувшего тело жара. Вода была горячей — не как кипяток, а как подогретое на печи молоко. От этого в голове стало еще туманнее, чем было прежде, зато изнуренные мышцы мгновенно расслабились, волосы намокли и потяжелели. Я уже и не помнила, когда стригла их последний раз, потому они затянули собою почти всю поверхность купальни подобно тине. Не в силах противиться неге, я легла на спину, сомкнула веки и раскинула руки в сторону руки, позволяя воде мягко качать меня из стороны в сторону.
— Зачем? — спросил Солярис после нескольких минут моего безмятежного покоя.
— А? — Я лениво приоткрыла один глаз.
— Зачем ты снова собой ради меня жертвуешь? Зачем согласилась волю божественную исполнять, лишь бы проклятие мое разбить? Я тебя просил об этом?
Я вздохнула, снова оперлась на ноги и подплыла ближе к бортику. Если в центре купальни вода доставала мне до ключиц, то под обрывом едва достигала талии. Потому я согнула в коленях ноги, чтобы оказаться прямо под Солом, но при этом не стоять перед ним голой и не мерзнуть.
— Мы ее и без того исполняем, причем оба и уже давно.
— Я не об этом спрашиваю.
— Ты чего же, свободы что ли не хочешь?
— А сейчас у меня нет свободы? — ответил Солярис и едва сдержался, чтобы не повернуться ко мне, по-прежнему стоя к купальне спиной. Лишь по этой спине я уже могла сказать, что он злится. Только в моменты злости он и покрывался на шее чешуей. — Я могу идти, куда пожелаю. Я могу пить и есть, что пожелаю. Я могу обернуться собой, подставить тебе крыло и полететь туда, куда мы пожелаем.
—
— А быть частью «мы» несвободу означает? В таком случае что, и ты несвободна тоже, получается?
— Я тебя не понимаю... Я же не отказаться от тебя хочу, не в Сердце вернуть и не изгнать из замка! Всего лишь даровать возможность самому решать, когда тебе подниматься в небо, а когда нет. Разве это плохо? Или ты... — Я осеклась, заметив, как Сол сгорбился от моих слов. — Ты боишься, что тогда я перестану быть тебе нужна?
Солярис обернулся. Из-за скопившегося пара поверхность воды стала практически матовая там, где я стояла, но он все равно отвел глаза, как только вспомнил, что я стою в воде полностью нагая. Однако это не помешало ему пройти до края купальни и, наклонившись, потянуться рукой к моей макушке.
— Рыбья ты кость... — вздохнул он надо мной.
— Хватит делать так! — вспыхнула я и отпрыгнула от него, шлепнув по руке, когда он попытался потрепать меня по волосам. — Будто я дитя малое!
— Раньше ты не возражала, — растерянно произнес он.
— Раньше я и была дитем, а не твоей ширен.
Сол склонил голову в бок и все же скользнул по мне взглядом, но каким-то рассеянным, беглым, будто смотрел не на меня, а сквозь. Затем он кивнул каким-то своим мыслям, разулся и, веля мне отойти чуть дальше, спрыгнул в воду по пояс, намочив и рубаху, и штаны.
