— Ты чего в одежде в воду сиганул?! — воскликнула я, закрывшись от брызг рукой. — Совсем дурак?
Губы обожгло, но то была не вода, накатившая волной от прыжка Соляриса. Он поцеловал меня без всякой осторожности, так свирепо и остервенело, будто думал, что я вот-вот начну брыкаться и пытаться от него отбиться. Ладони обхватили мою голову, сжали с двух сторон, бескомпромиссно притягивая ближе, из-за чего я едва не выпрямила ноги и не вынырнула из воды голышом. Кровь застучала в висках, когда по языку заскользил язык Соляриса. Я почувствовала раздвоенный кончик, как у змеи, какой появлялся лишь в те мгновения, когда Сол сдавался под напором своей первородной сути, а затем почувствовала и острые зубы, которыми он слегка прикусил мою нижнюю губу, словно в наказание за сказанное.
— Не хочу, чтобы
Сердце Соляриса билось под моими ладонями так сильно, что, казалось, оно лежит прямо на кончиках моих пальцев. Я смяла ворот его намокшей рубахи, провела по груди, на которой блестели прозрачные капли, и лишь затем нашла в себе силы сказать:
— Сними это с себя.
— Что именно?
— Все.
И тогда я наконец-то выпрямилась, вынырнула из воды по пояс и предстала перед Солярисом лицом к лицу. Ему не оставалось ничего, кроме как посмотреть на меня в упор. Волосы, длинные и потемневшие от воды, легли мне на грудь плащом, но этого было более чем достаточно, чтобы у меня загорелись от стыда щеки, а у Сола — уши. Я никогда не считала себя настолько же привлекательной, как Матти, даже более того — едва ли вписывалась в дейрдреанские каноны красоты. Из-за сахарной болезни, не будь я принцессой, меня бы наверняка дразнили тощей или худосочной. Слишком узкие бедра, слишком костлявые колени и руки (левая так вообще буквально), слишком маленькая грудь. Не зря Солярис прозвал меня «рыбьей костью». Шрамы только добивали любое очарование, которое могло во мне оставаться: бледные полосы под ребрами, пунцовые отметины под самым сердцем. Однако, стоя напротив Сола во плоти и естестве своем сейчас, я совсем не переживала об этом, ибо, когда он посмотрел на меня, золото в его глазах оборачивалось солнцем.
Агатовые когти медленно поддели распущенные волосы с моей груди, но не решились отодвинуть их и вернулись обратно к плечу.
— Так ты будешь раздеваться или нет? Не одним только людям свойственно пачкаться, — сказала я, решив поиграть с Солом в его же игру и посмотреть, что будет. — Ты в пути тоже без бани обходился, да и одежду уже все равно намочил. Помойся со мной.
Сол заморгал часто-часто, видимо, решив, что неправильно трактовал мои действия, и тут же убрал с плеча ладонь. Скрепя сердце, я позволила ему сделать это, но лишь для того, чтобы он, медленно развязав шнуровку на рубахе, наконец стянул ее через голову и закинул к моей одежде, следом поступив так и со штанами. Больше всего времени потребовала броня: несмотря на то, что Сол давно научился снимать и надевать ее без каких-либо застежек, ему не сразу удалось подцепить мокрую чешую и избавиться от нее тоже.
— Что это еще такое?
Солярис вздрогнул, повернутый ко мне полубоком, когда я подплыла к нему ближе и притронулась пальцами к длинному шраму внизу плоского живота. Тот тянулся от косточки таза к ребрам, но вовсе не с той стороны, с которой Сола ранила Мераксель. То был шрам более неровный, крестообразный, словно оставленный острым концом кочерги, и несвежий. Видимо, там, в замке Дану во время перевязки, его скрыл высокий пояс штанов, но теперь же сквозь воду бордовый узор предстал на белой коже во всей красе. И еще несколько таких же , опоясывающих торс...
— У тебя никогда не было шрамов раньше, кроме того, что на шее от серебра черного, — сказала я до того, как Сол мягко отвел мою руку в сторону. — Откуда они? Поэтому ты стал плохо заживать, да? Что ты от меня скрываешь?
— Огонь мира сего, какая же ты болтливая!
Я демонстративно надула щеки, но Солярис не увидел этого, скрывшись под толщей воды с головой. Когда он вынырнул обратно, то жемчужные волосы спутались и полностью закрыли ему глаза, упав на лоб. Лишь потому он не увидел, как я тянусь к нему, чтобы снова поцеловать, и не успел отступить.
«Если не хочет рассказывать, пусть не рассказывает», — подумала я, - «Нет нам покоя, нет нигде веры, что это и вправду скоро закончится, так пусть и не кончается. Это неважно, пока Солярис рядом. Я буду любить его, даже когда мир треснет пополам. Я буду любить его прямо сейчас».
