Несмотря на то, что мы ели яблоки с сахаром несколько часов назад, во рту оставался сладкий привкус, когда я засыпала на краю нефритовой пещеры. Пока высыхала одежда, постиранная и разложенная у выхода поближе к свежему воздуху, Солярис укрывал меня своим хвостом. Под ним, тяжелым и теплым, было ничуть не хуже, чем под одеялом из медвежьей шкуры. Мои волосы, распущенные, служили подушкой нам обоим. Пар кружился над водой, согревая тоже, а урчание Сола над ухом убаюкивало. Мы собирались немного вздремнуть в тишине перед тем, как вернуться к остальным, но дремота обернулась сном настолько красочным и крепким, что я никак не могла от него проснуться, даже когда мне снова явился
Светло-коричневый песок, добела раскаленный солнцем. В этом песке за спиной Селена утопали древние изваяния из белого камня, разрушенные до основания и оставленные после пришествия богов, как напоминание о том, что бывает, если доверять Дикому. Там же росли глубокие каньоны, когда-то бывшие еще одним морем, и виднелись золотые хребты необъятной Золотой Пустоши.
— Один торговец сказал, что в туате Ши прядут самый красивый во всем Круге шелк, — произнес Селен, покрытый песком с головы до ног, будто пересекал Пустошь пешком. Он скрипел даже на его зубах, когда тот говорил: — Тебе же нравится шелк, любовь моя? Я добуду тебе какие угодно одеяния из него! Уверен, ярлксона Ши тоже подсобит, когда я скажу, что хочу преподнести королеве дар. А может... Сама к нам присоединишься? Выберешь, что тебе больше нравится, а? Ты ведь где-то здесь, рядом, я прав?
Язык прилип к небу. Ясу не приходилась мне ни родней, ни молочной сестрой, ни мало-мальски близкой подругой, но общие беды и битвы связывали крепче крови. Ясу была моей поданной, доверенным лицом короны для защиты моих же земель, чья доброта и преданность, чем бы продиктованы они ни были, запомнились мне также хорошо, как ее копье. Я должна была защитить ее так же, как защищаю всех остальных своих людей. Защитить прямо сейчас.
Ведь я была вовсе не в туате Ши, как считал Селен. Он бы не нашел меня там, однако он бы нашел других... И всех найденных ждал один неизбежный конец.
— Не смей трогать Ясу, — прошипела я, едва сдержавшись, чтобы не признаться, где я нахожусь на самом деле. — Тронешь — и я перестану спать. Мы больше вообще не будем видеться!
Селен улыбнулся, и что-то изменилось всего за секунду до того, как я закончила говорить. Что-то неуловимое, как первый луч рассвета, но неотвратимое, как Рок Солнца. Что-то, что заставило меня попятиться от Селена, хотя он по-прежнему стоял на месте. Будто я снова стояла совершенно беззащитная и слабая перед ним. Будто у меня не было ничего, что можно ему противопоставить...
Будто я лишилась шерстяной нити Хагалаз.
— Ее у тебя и нет больше, — сказал Селен, беспрепятственно прочитав мои мысли. — Теперь-то мы воссоединимся, любовь моя.
Я посмотрела на свой мизинец и увидела, как нить из волчьей шерсти, блеснув напоследок ночным синим цветом, соскальзывает с фаланги и опадает вниз, развязанная.
Так было во сне. Так же было и наяву, когда я проснулась от собственного крика и смеха Дагаз, стоящей надо мной и Солом.
— Я передумала. Твоя черепушка будет смотреться на моем посохе лучше всего! Черепушка Бродяжки, выеденная туманом, — произнесла она, держа мою шерстяную нить в своих костлявых пальцах.
9. Полуденная смерть
«Полуденная смерть» в кубке все еще была травянисто-горькой на вкус, но больше не опьяняла. Я сделала один глоток, второй, третий, однако реальность была слишком суровой и отрезвляющей, чтобы ее умалило хоть какое-то вино. Кочевник, принявшийся с улыбкой полировать свой топор точильным камнем, который всегда носил про запас в кармане, вызывал у меня зависть своей самоуверенностью. Мелихор тем временем преспокойно доедала остатки печеных яблок, сидя на подоконнике, откуда сквозило холодным осенним воздухом, а Тесея непонимающе выглядывала из гамака, как всегда заняв себя тем, что разматывала пряжу. Кажется, лишь я, Солярис и Волчья Госпожа понимали, чем вот-вот могут обернуться наши дружеские посиделки. Последняя не встала с кресла, услышав о проступке своей дщери, но приосанилась, надела шерстяной плащ обратно и, велев нам подлить ей еще вина, усадила Дагаз напротив.
— Ты понимаешь, что наделала? — спросила она, но следом вздохнула тяжко и покачала головой. Конечно же, эта безумная вёльва ничегошеньки не понимала! — Зачем, Дагаз?
Синяя нить из волчьей шерсти, растянутая и ныне бессильная, по-прежнему болталась на ее скрюченном указательном пальце, как трофей. Моим первым порывом было отнять ее, повязать обратно на мизинец и сделать вид, что ничего не произошло, но опыт подсказывал мне: сейд так не работает. Защита пала, и, даже уговори я Волчью Госпожу повязать мне нить обратно, она бы не принесла никакого проку. Селен снова был в моей голове, — был там
