Если не знать, кто стоит по ту сторону двери, кто так бесподобно имитирует любые голоса и лики, то можно было решить, что Кроличья Невеста и впрямь воскресла. Даже золотая маска ее, которая по-прежнему лежала на краю ковра, откликнулась на знакомый голос. По резьбе забродили странные блики, похожие на чернильные пятна. Маска словно говорила: это не моя хозяйка, это скверна, которая пытается отравить меня и вас.
Красный туман, Селен, пришел.
Я невольно шагнула на его зов, но Солярис перехватил меня рукой. Сжал так крепко, что локоть пронзила боль, и подтащил к Совиному Принцу, задумчиво скребущему пальцем свою маску.
— Выход другой из дома есть?
— Нет, лишь окон здесь не счесть.
Солярис задрал голову вверх, оглядывая высокие этажи, образующие башню. Будь мы в своем мире, он бы ответил «Чем окна не двери?», обратился бы собою и проломил бы собой витражное стекло, но без сомнений выбрался бы отсюда. Однако сид делал его больше человеком, чем драконом. Что дали бы Солярису крылья, когда он мог удержать лишь меня одну и то не без риска?
Не было путей для отступления. И смысла в этом отступлении не было тоже. Я там, где должна быть — ни больше, ни меньше.
— Дикий, да очнись же ты! Никакая не Невеста это! — воскликнула Волчья Госпожа, судорожно оторвав от другого рукава еще один кусок ткани и принявшись вытягивать из него пряжу наспех, чтобы пленить Медвежьего Стража еще раз.
Та нить, что сдерживала его до этих пор, лопнула.
Посыпались на пол обрывки шерсти, и никаких оков не стало. Медвежий Страж выпрямился во весь рост, превосходя оттащившего меня назад Соляриса на две, а то и на три головы — будь здесь потолки, он бы наверняка пробил их затылком. Никто, даже Волчья Госпожа и Совиный Принц, не осмелились к нему приблизиться. Однако они его и не интересовали.
—
Кочевник, найдя в себе силы только сесть на полу, но не встать, прохрипел, глядя на дверь:
— Что она только что сказала?.. Мне послышалось?
Свинцовая тяжесть потекла по вискам, собираясь в затылке. Теперь, когда шерстяной нити не стало, как и защитных чар Хагалаз, Селен снова копошился в моей голове. Я чувствовала его так же явственно, как чувствовала бы червя, заберись он ко мне в ухо. В своем желании соединиться со мной, стать моей частью, Селен тоже был паразитом. Только теперь он решил, что сожрать меня ему мало — он хочет сожрать еще и тех, кого я люблю.
Селен был способен лишь на одержимую любовь, потому и ревность его, пробудившаяся от увиденного моими глазами, была одержимой. Немудрено, что он внушил Медвежьему Стражу убить Соляриса.
— Ма'рьят!
Мелихор взвизгнула, вовремя ощетинив чешую, покрывшую ее спину, хвост и руки, чтобы закрыть собой Тесею и Кочевника от града щепок, сыплющихся сверху. Однако если им троим предназначались только опилки, то нам с Солом, стоящим в центре, достался целый обломок стола, который Страж вдруг подхватил с пола и швырнул через весь дом.
Совиный Принц схватил меня за локоть, распахнул левое крыло и взмахнул им с такой силой, что поток ветра буквально закружил нас и отволок в сторону, помогая уйти с линии броска. Прежде их коричнево-рыжие перья были мягкими наощупь, струились сквозь мои пальцы, но сейчас отвердели и обернулись вокруг нас с Принцем непроницаемым щитом. Лишь благодаря тому, что Принц ужал меня в них носом, схватив за затылок другой рукой, ошметки раскуроченного Стражем дерева не разодрали мне лицо. Сзади же послышался глухой стон: Солярис увернуться не успел, и брусок дерева ударил его в грудь. Встреченный перламутровой чешуей, он раскололся надвое, но отбросил Сола на несколько шагов назад.
Заскрипели книжные шкафы, падая, и зазвенели бутылки, разлетаясь по дому осколками. Солярис приземлился в лужу «Полуденной смерти», опрокинувшись на спину, и волосы его тут же слиплись в приторно-горьком вине вместе с горячей кровью, зашипевшей на половицах, когда Страж обрушился на него с разбегу и ударил головой об пол.
