— Ступайте, — кивнул Солярис, все еще разбираясь с мешковатой сумкой, одолженной Ясу, и горой того, что натаскали ему слуги. — Я найду вас позже. Мелихор, пойдешь или останешься?
— Останусь. А вот ты пойдешь, — И она, растянувшись на коврах, пнула Соляриса пяткой под поясницу, заставив виноград и сливы посыпаться у него из рук. — Воспитанные драконы не оставляют свою ширен без присмотра! Я и сама с припасами управлюсь, а тебе голову проветрить надо, вон, как в сиде по ней настучали!
— Так сама же говорила, что нет ничего ценного в моей башке... — попытался возразить Сол, но Мелихор шикнула на него и буквально вытолкнула с подстилки на правах старшей, перекатившись и упершись лбом ему между лопаток.
Не то Мелихор настолько надоело шататься по миру с нами, не то в этом был сокрыт какой-то тайный смысл, но она все-таки выгнала Соляриса и, подмигнув мне, заняла его место, а затем принялась с важным видом раздавать слугам указания, будто делала это не раз. Солярис странно посмотрел на нее, озадаченный, но еще страннее посмотрел на меня, когда я пожала в ответ плечами и первой покинула чертог. Лишь на спуске по мраморной лестницеыя поняла, почему: погруженная в траур по Совиному Принцу и хлопоты о войне, я даже не подумала о том, чтобы взять его за руку, или хотя бы дождаться у двери.
Однако стоило нам выйти из замка, как стало не до ласки: сверху обрушилась истинная духота Ши и палящий зной. Несомненно, Ясу дала дельный совет: в такой солнцепек далеко не улетишь, свалишься по дороге, ведь на спине дракона укрыться негде. Благо, улочки Амрита были узкими и извилистыми, а потому тени от жилых домов, налегающих друг на друга, образовывали прохладные коридоры. По ним лениво брели люди, действительно разодетые кто в шелка, кто в львиный мех, несмотря на погоду. Мужчины в Ши заплетали косы длинные, почти как у меня, а женщины носили фибулы и диадемы с матовыми черными камнями, похожими на древесный уголь, которые якобы отталкивали жару и не давали телу перегреться (по словам одного из торговцев, пытающегося продать их нам). Пожалуй, нигде простые крестьяне не могли позволить себе столь ярких тканей, как здесь: оранжевые, синие, зеленые, розовые. Чумазые дети гоняли по кругу желторотых цыплят, и у на шее у них висели крохотные пучки из чайных листьев и птичьих перьев — защитные талисманы, какие сплетает в Ши каждая мать для своего дитя, когда еще носит его под сердцем.
— Все глазеют на тебя, — заметил Кочевник, шагая рядом, громоздкий и переваливающийся с ноги на ногу, как настоящий медведь, из-за чего люди спешно расступались перед нами, только завидев издалека. — Тут вон какие все смуглые и чернявые... А ты белая, как мертвячка. Наверное, считаешься уродливой по их меркам.
Я закатила глаза, но промолчала. Едва ли дело и впрямь было в моем уродстве — скорее, в проклятии, которое разделило мои волосы почти на две равные половины, окрасив одну из них в алый. Многие амритцы действительно озирались и сочувственно цокали языком, словно понимали, что это значит. Правда, вскоре забывали обо мне, завидев идущего позади Сола. Пускай поверх он и накинул традиционный хафтан* с длинными рукавами и поясом, хорошо скрывающий броню, а штаны сменил на хлопковые шаровары, принять за местного его мог разве что слепой. Уж если кто-то из нас троих и походил на мертвеца из-за своей бледности, то скорее он. Одно появление Сола заставляло бедняков шарахаться в сторону и молиться четырем богам, а богатых господ — хвататься за свои жемчуга и с разочарованием вздыхать над тем, какими тусклыми и неинтересными они смотрелись на фоне его чешуи, проглядывающейся на ключицах.
В конце концов утомившись от многочисленных взглядов, Солярис схватил меня под локоть, и мы свернули на улочку более оживленную и громкую, где никого не интересовали какие-то чужаки, покуда открыт базар. На деревянных помостах теснились купцы, и несколько из них явно прибыли издалека как и мы: они тяжело дышали, вытирали со лба пот, не привыкшие к жаре, и говорили с разными акцентами — кто с дануийским, кто с дейрдреанским. Из-за этого жители Амрита смотрели на них недоверчиво и обходили стороной. Зато местные собирали вокруг себя сутолоки, говорливые и сладкоречивые. Где-то в конце рынка жарили мясо на вертелах, гремя шампурами, и заваривали то, что называлось
— Нравится тебе?
Я вздрогнула, до того неожиданно Солярис появился рядом, прежде отлучившись с Кочевником к соседним прилавкам с кузнечными молотками и брошами. На его раскрытых ладонях, однако, лежал вовсе не железный инструмент.
— Давай. Выбирай, — поторопил меня Сол, расправив два шелковых платка у меня перед носом — один с бахромой, другой без. — Какой из них?
— А там что? — спросила я, кивнув на холщовый мешок за его плечом, которого еще полчаса назад не было.
— Припасы.
— Так Ясу же сказала, что снарядит нас всем необходимым в дорогу...
