Кристальный пик полностью

Он не стал слушать меня. Мягко отодвинул себе за спину рукой и сам подступился к краю платформы, к сородичам, глядящим на него с чуть большим доверием, чем на меня, но все также настороженно и растерянно.

— Как ваш сородич, я ручаюсь за то, что королева Рубин не лжет и всегда сдерживает свое слово...

— Конечно, ручаешься, как же еще? Она ведь твоя ширен, — перебила его двухвостая драконица, указав на меня неестественно длинной рукой с прозрачными когтями по десять дюймов каждый. — Тебе нет еще и ста, ты совсем детеныш. Детеныш должен повзрослеть, прежде чем выбирать себе ширен, но я не буду отрицать зрелость твоей души. Твое право на королеву Рубин свято. Она часть гнезда, но она не сородич. Любовь драконов не то же самое, что любовь людей. Знай, Солярис, в Рок Солнца рожденный: твоя ширен может любить тебя лишь потому, что у тебя есть чешуя.

— Может, — кивнул Солярис. — Но я знаю, что это не так.

— Фашари, — прошипела драконица, и глаза Соляриса распахнулись шире. — Фашари ине раш.

Она сказала что-то еще на драконьем, но Сол ответил ей ей на людском:

— Вы видите шрам на моей шее, почтенная Акивилла? — И он немного отклонил назад голову, подставляя взгляду двухвостой драконице неровную линию шириной с палец, опоясывающую ее. Шероховатая, бугристая и светло-розовая, она напоминала мне о днях, когда я была абсолютно беспомощна в силу возраста и положения. Даже сейчас я не выносила ее вида и отвела глаза, преисполненная сожалением. — Драконы никогда не рассказывают, откуда эти шрамы, потому что они — свидетельство страшного унижения, пережитого ими. Я знаю, что у Мераксель под шалью точно такой же, не правда ли? Это шрамы от ошейников из черного серебра, который куют для драконов вёльвы вместе с оружейниками. Для меня же ошейник изготовил сам король Оникс, дабы я не мог обращаться, когда сам того хочу. Я носил его почти пять лет...

— Какой кошмар! — послышалось из зала.

— И после этого ты хочешь, чтобы мы помогали дочери тирана?!

— Лучше бы не рассказывал...

Но Сол упрямо продолжил, не сбиваясь:

— Рубин только исполнилось пять, когда она сняла его с меня. Даже по нашим меркам дракон в этом возрасте считается михе — детеныш среди детенышей. Однако уже тогда Рубин была доброй, храброй и упорной. С тех пор я видел ошейник из черного серебра лишь дважды, снова по вине короля Оникса, и каждый раз Рубин снова снимала его с меня. Поэтому только ради нее я и готов надеть его еще раз. Вот, настолько я верю ей.

— Что?

В последний раз я видела проклятый ошейник в тот день, когда умер мой отец. Ллеу, выковав новые при помощи сейда, заковал в них Сола на пару с Сильтаном, а затем сам же их и снял. Спустя несколько дней эти ошейники в небытие, уничтоженные Ллеу по моему приказу у меня же и на глазах. Потому я никак не ожидала увидеть в руках Сола еще один обруч, такой узкий, что в нем было почти невозможно дышать, и напрочь лишенный блеска, словно серебро слишком долго пролежало в шкатулке и окислилось. Я даже не заметила, как Солярис вынул его из-под пояса рубахи, и потому не успела помешать ему застегнуть этот обруч у себя на шее одним быстрым, стремительным движением.

Щелк!

В тот момент я окончательно перестала слышать Медовый зал. Что бы драконы не думали обо всем этом, чтобы не говорили и не делали, это больше не имело значения. Я могла лишь судорожно крутить головой, ища ключ от ненавистных оков, чтобы успеть снять их до того, как черное серебро снова проест нежную кожу и сделает шрам еще глубже, шире и темнее.

— Ты с ума сошел?! Сними сейчас же! — взмолилась я, хватаясь пальцами за серебряный обруч, впившейся в шею Сола и заставивший кожу под ним шипеть, покрываясь влажными ранами и рубцами. — Сними, во имя Совиного Принца, Солярис! Ты никогда больше не должен носить его. Никогда!

Он смотрел на меня внимательно, со смесью снисхождения и любопытства, а затем поднял к моему лицу раскрытую ладонь, на которой лежал витой ключ. Пальцы предательски дрожали, но с третьей попытки мне все же удалось нащупать им скважину у Сола под волосами. Замок щелкнул снова, и я тут же сорвала ошейник, а затем отшвырнула тот в сторону, как можно дальше и от нас, и от всех остальных драконов, чтобы он затерялся где-то под винными бочками и остался там навсегда.

— Сколько раз ты ударился головой, пока летел сюда?! — закричала я.

— Что теперь скажете,Вие ТиссолинАкивилла? — улыбнулся Сол. Обращался он к драконам, но по-прежнему смотрел на меня. — Вот, почему королева Рубин — моя королева.

Я повернулась к залу, недоумевая, о чем он говорит, и обнаружила, что все присутствующие немо наблюдают за нами двумя. На чьем-то лице по-прежнему было написано недоверие, на чьем-то — удивление, граничащее с восторгом, а на чьем-то, включая ту самую двухвостую Акивиллу— облегчение и такая же улыбка, как на разжавшихся губах Сола. Ярче всех, однако, улыбался Сильтан, сидящий на самом далеком краю стола и кивающий головой чему-то, что я не понимала.