Единственное, что по-настоящему отличалось — это стены. Неровные, губчатые и теплые наощупь, цвета шафрана, выцветшего на солнце — не то камень, не то застарелое дерево. Там, где в моих покоях располагались витражные окна с царапинами от когтей Соляриса, слишком пробирающегося через них, пещера оставалась пещерой. Только одна узкая прямоугольная выбоина, словно трещина, вела на балкон, что на поверке был обычным выступом над пропастью моря. Высокие изумрудные волны вздымались под ним, как упряжка лошадей с белыми гривами, и лизали подножие того, что оказалось горой и замком, вырезанным прямо в ней. До меня же волнам было не достать, как и мне до них: стоило лишь мельком глянуть вниз с балкона, как даже у меня, привыкшей к высоте, голова шла кругом.
Вцепившись пальцами в шершавую стену, чтобы не потерять равновесие, я снова подступилась к самому краю выступа и выглянула вниз, судорожно ища сушу или хотя бы ее размытые очертания вдалеке. Но под замком не было ни берега, ни мыса, ни причала, а впереди распростиралась сплошь изумрудная и бескрайная вода. Словно посреди моря стоял голый валун, на самую вершину которого Селен и посадил меня. Выше были были только кудрявые облаков и несколько остроконечных каменных выступов, тающие в них. Зеленые волны и синее небо образовывали идеально ровный горизонт, похожий на шов.
С заколотившимся сердцем я возвратилась в комнату и огляделась еще раз. В отражении трюмо меня было не узнать: перламутровая броня исчезла, уступив место крестьянскому платью с орнаментом Найси, больше меня на два размера, а потому подпоясанное ремнем. Волосы лежали за спиной небрежной толстой косой, и меда в ней почти не осталась — одна только кровь против белокурой пряди толщиной с ладонь. От этого вида, — от того, как я перестаю быть самой собой, — мне вконец подурнело. Изумрудная серьга-талисман, с которой я не расставалась с десяти лет, пропала тоже, как пропали и все мои вещи от напоясной сумки и ножен до совиной маски из злата. Я обыскала каждый угол в комнате, каждый ларец, но так и не сумела отыскать их. Зато нашла женские наряды в платяном шкафу из разных туатов, явно принадлежавшие разным женщинам, среди которых были даже свадебные и детские. Тоже в пятнах засохшей крови.
В конце концов черед дошел до двери — добротной и одностворчатой, в сторону которой я смотрела лишь искоса, боясь даже представить, что ожидает меня за ней. Из-под нее текла темнота, сталкиваясь с солнечным светом, просачивающемся с балкона, а тишина шептала о притаившейся беде. Я прислонилась к двери ухом, но, так ничего и не услышав, отпрянула назад, не притронувшись к ручке. Вместо этого я забилась в свободном углу между балконом и постелью и обхватила себя руками в попытках утешиться, раскачиваясь взад-вперед.
Это был остров Селена. Остров, который я видела в своих снах, и с которого мне не было суждено выбраться. Если только...
«В том доме, что Сенджу сделал для нас, никто тебя не найдет», сказал Селен, прежде чем похитить меня из Керидвена. Вот, значит, куда все это время указывала стрелка заговоренного компаса Ллеу, который я бросила Ясу. Она вертелась повсюду в сиде, не зная покоя, но всегда застывала в тех самых снах, в которых мне явился этот остров. В Круге же стрелка неизменно указывала на Восток — туда, где не было ничего кроме Изумрудного моря, как я ошибочно считала. Значит, Сенджу действительно жив, и он где-то здесь, на этом острове вместе со мной.
«Тогда я разыщу его», — решила я. Если не подскажет, как избавиться от Селена, то по крайней разузнаю у него, что это за место и можно ли отсюда выбраться. «Хотя, может, лучше сидеть и не высовываться?» — подумала я следом и засомневалась. Несомненно, Солярис и остальные прибудут за зовом компаса, — они догадаются, раз догадалась я, — но уповать на то, что это случится совсем скоро, было так же наивно, как рассчитывать на помощь богов, а не на себя. Впрочем, Солярис всегда учил меня затихать и до последнего не подавать признаков жизни, даже когда трогают и шевелят палкой. Тогда в неметоне это сработало, но сработает ли сейчас?.. Волосы стали красными почти до самых кончиков, и невесть что придет за этим. Не лучше ли дать бой, пока я не исчезла, не потеряла разум или что похуже?
К тому моменту, как я более-менее определилась с планом действий, небо за расщелиной комнаты успело потемнеть. А затем вновь рассвело... И стало темнеть опять. Не знаю, действительно ли то минули вечер и утро, или же обычная тень с пасмурными облаками заслонила солнце. Урчание в желудке и мучительная слабость, окрасившая лицо в белену сахарной болезни, подвели моим размышлениям черту. Даже сидя на полу, я вдруг завалилась в бок, скрученная голодом.
Едва ли умереть от голода в каменном коробке, подобно кормовой мыши, было лучше, чем встретить смерть лицом к лицу. Тем более, Селен сам явится за мной рано или поздно — и неважно, для чего именно. Это в любом случае вряд ли мне понравится.
