— Прости, госпожа, — сказал Селен виновато. — Но она с такой злостью смотрела на тебя! С такой злостью, ах! Я не смог этого вынести.
Он стоял позади ее обезглавленного туловища в белом платье с волчьим мехом на воротнике, застывшего в смиренной позе, прежде чем тело это завалилось на бок, и хлеставшая из шеи кровь побежала рекой. Голова Омелы остановилась в нескольких дюймах от носков моих сапог. Белокурые косы растянулись на лестнице, а голубые глаза застыли напротив моих, не моргая.
— Что ты наделал, Селен? — прошептала я, не в силах перестать смотреть в них и видеть свое нарушенное обещание.
Я сказала ей, что она будет жить. И я соврала.
Так вот, значит, почему Селен не появлялся до сего момента... Вовсе не потому, что послушался меня и позволял самой со всем разобраться, а потому что
— Назад, госпожа!
Судя по тому, как легко веретено Омелы, воткнутое бросившейся вперед Ясу, вошло ему в живот и как легко вышло обратно, вытолкнутое самой плотью, наелся Селен досыта.
— Не тронь моих ярлов, Селенит! Они нужны мне.
Он замер с пальцами, почти сомкнувшимися на горле кряхтящей Ясу. Еще бы чуть-чуть — и ее голова покатилась бы следом за головой Омелы. Но сколь неуправляемым, прожорливым и бездумным Селен не оставался, мои слова не были для него пустым звуком. Они все еще находили в нем отклик, как монета, упавшая на дно пустого колодца — эхо да и только. Потому Селен замер, подвесил Ясу над землей, заставляя дрыгать ногами от нехватки воздуха, и озадаченно взглянул на меня через ее плечо.
— Хорошо, — неохотно сказал он в конце концов и швырнул Ясу через дальнюю костровую чашу так, что, приложившись головой о ее медный край, она уже не нашла сил подняться. — Тогда, раз мне больше некого убивать ради тебя, предлагаю...
Что-то просвистело у меня над ухом, всколыхнув волосы, и Селен замолчал на полуслове, а затем неуклюже пошатнулся от удара копья, пробившего ему грудь. То, брошенное с силой берсерка, пролетело мимо так стремительно, что он даже не успел увернуться, а я — заметить, как кто-то подкрался сзади. С традиционным кованным узором Керидвена, копье воткнулось Селену куда ровнее, чем веретено Ясу — прямо в сердце.
— Попал! А ведь действительно куда удобнее топора, ха-ха.
Я повернулась. Кочевник стоял на самом краю господского двора у двух мраморных столпов, через которые я вошла и которые вместе с кругом распластанных убитых вёльв отделяли замок от остального города. Чумазый и растрепанный, уже с тремя топорами-трофеями на поясе, не считая своего собственного, Кочевник даже с дюжиной колотых ран выглядел бодрым и довольным жизнью. За его спиной Морфран уже вовсю заполоняли хускарлы, ворвавшиеся в город и теперь стремительно подчиняющие его себе. Там же мелькала разноцветная чешуя приземлившихся драконов. Жемчужная была среди них. Человеческий силуэт, облаченный в нее, протиснулся через те же мраморные столбы и отпихнул Кочевника с дороги.
— Рубин! — воскликнул Солярис.
С его волос капала вода. Похоже, он все-таки сумел добраться до устья реки и отмыться от керидвенской крови и сейда раньше, чем те задушили бы его. Отряхнувшись, Сол сделал ко мне несколько размашистых шагов, но остановился, завидев того, кто возвышается позади. Так я оказалась ровно посередине между своим даром и своим проклятьем, а когда наконец-то пришла в себя и развернулась всем корпусом к первому, чтобы броситься к Солярису, вдруг услышала:
— Действительно хороший бросок, — Селен обхватил копье двумя руками и беспрепятственно вытянул его из своей груди, будто бы плоть его и впрямь была зыбкой и мягкой, как незакаленная статуэтка из глины. — Жаль, что бессмысленный. Мое сердце находится не здесь. Оно стоит прямо перед тобой, — И он обвел меня нежнейшим взглядом, прежде чем развернуть копье наконечником вперед и перехватить его поудобнее. — А где твое сердце ? Ах, да, точно...
И Селен метнул его обратно.
Крик, который вырвался у меня из горла, мало напоминал человеческий. Единственное, что я видела в тот момент, хотя передо мной открывался вид на весь господский двор — это застывшее лицо Сола. От его волос и кожи поднимался пар, внутренняя ярость заклокотала в груди вместе с ужасом, когда у нас на глазах копье поразило Кочевника туда же, куда недавно поразило Селена.
В самое сердце.
Уже во второй раз за день я увидела, как мой друг захлебывается кровью и падает на землю плашмя.
— Я больше никуда не отпущу тебя, Рубин, — произнес Селен, и его шепот погнал холод по моей шее, в которую он уткнулся носом, очутившись у меня за спиной. — Теперь ты навек моя. Пойдем же, я отведу тебя домой. В том доме, что Сенджу сделал для нас, никто тебя не найдет.
