— Мне так жаль… — прошептала она.
— Тебе? — он бросил на неё подозрительный взгляд.
— Что б ты там ни думал, я не так уж и бессердечна.
— Ну, раз уж ты так заявляешь…
— О, прошу, говори, говори, даже если мне будет это неприятно и даже отвратительно! — простонала она. — Мне кажется, когда ты хоть что-то говоришь, мне не так уж и больно, — она вновь отвернулась и теперь внимательно смотрела на обочину дороги. Они давно уже покинули сельскую местность, и теперь вокруг было куда больше домов и маленьких городков. — Нам ещё очень далеко ехать?
— Нет, не так уж и долго… Хорошо, я буду говорить, если тебе от этого станет легче, но не перебивай. Знаешь, когда я последний раз видел своего отца, мне показалось, что я не должен быть похожим на него. Но это ничего не меняет — следовало быть рядом, когда он умирал. Как множество других пелсийцев, он просто принимал свою жизнь и не пытался её изменить. Верил в вождя больше, чем в собственную семью. Мне кажется, я тоже таким когда-то был. Но потом посмотрел на себя со стороны, увидел, что у этого проклятого вождя не было ни капли чар, о которых он кричал, зато самодовольства — море, и он позволил голодать стольким людям, пока сам жил, будто истинный король. Ещё и кошмарные налоги! А сколько он мне наобещал, когда я согласился жениться на его дочери… Как странно — голос мятежника почему-то успокаивал её, по крайней мере, пока он не заговорил о вожде.
— На дочери? Которой из?
— Лейла, конечно… — он внимательно посмотрел на неё. — Ты кажешься крайне удивлённой. Почему? Думаешь, что вождь Базилий никогда не отдал бы свою дочурку за сына виноторговца?
— Нет, не по этой причине.
— Ну, поверь мне, она не жаловалась.
— О, мятежник, тебя что, так смущает твоё прежнее обещание на ком-то жениться?
— Нет. Я об этом — и о ней тоже, — почти никогда не думаю. Да и в браке я теперь совершенно не заинтересован, — он теперь почти что бормотал себе под нос, будто бы разговаривал не с нею, а с самим собой. — Брак — это всегда дети, дети, дети… Не могу представить даже, как буду кого-то растить, вопреки тому, насколько важным окажется это дитя!
— Ну, тебе и рано, — она нахмурилась. — Ведь ты ещё такой молодой.
— Как и ты.
— Я этого совершенно не желала.
Он всё ещё был очень мрачен.
— Мне всё время было интересно, сколько же человек действительно имеют шанс избрать собственное будущее. Может быть, всем управляет коварная судьба, а мы обречены просто проживать жизнь так, как было предрешено свыше?
— О, какая философия… Между прочим, я удивилась, что ты был женихом Лейлы, только по той причине, что недавно узнала о том, что Гай — мой приёмный отец. Меня похитили по его приказу, и всё потому, что на меня указало пророчество, а моим настоящим отцом был вождь Базилий. Ну, и твоя невеста, соответственно, моя сестра.
Йонас ошарашенно покачал головой.
— Удивлён, что ты мне об этом так просто рассказала.
— Ну а что? Мы ведь просто болтаем, а это совершенно не секрет для меня.
— Так ты пелсийка! — нахмурился в ответ парень.
Она только слабо рассмеялась.
— И это единственный вывод, который ты можешь сделать из моих слов?
Йонас выругался себе под нос, а после вновь пытливо уставился на Люцию.
— И вправду, вы похожи, если присмотреться! Те же глаза, те же волосы… Правда, змей на тебе поменьше, но ты такая бледная сейчас… Тебе плохо?
— Всё в порядке.
— И как же колдунья могла забеременеть и так быстро родить? Это всё из-за твоих элементалей?
— Мне кажется, тут скорее Убежище виновато. Ведь это случилось тогда, когда я вернулась в Пелсию.
Он удивлённо уставился на неё.
— Так ты там была? В настоящем Убежище, там, где живут все бессмертные?
Она смущённо кивнула.
— Я была там очень недолго. Тимофей даже согласился терпеть моё присутствие из-за пророчество, а иногда приходит в сны. Мне кажется, что следует попросить его о помощи… И он оказался не так уж и полезен в прошлый раз, — от звучания этого имени Йонас напрягся. — А что, что-то случилось?
— Ты говоришь, его зовут Тимофей?
— Да, и он видит будущее… Видел меня, видел этот мир — и свой мир. Но он так скрывает свои видения, что касаются меня…
— О да, это в его стиле, — Йонас оставался всё таким же мрачным. И она не понимала, что происходит — может быть, он увлёкся её рассказом, а может, ему было просто скучно слушать об этом.
— Так или иначе… — Люция оглянулась, рассматривая большую деревню, в которую они въехали, с надеждой на то, что скоро путешествие подойдёт к концу, — он во сны ко мне больше не приходит. Может, больше не может этого делать, а может, просто решил, что я должна сама определить свою судьбу. Ну, или всё так плохо, что я уже действительно не могу ничего изменить.
Йонас не ответил на эти слова, понимая, что должен отыскать какую-нибудь другую тему для разговора.
— Отец твоего ребёнка… Он на стороне добра или зла?
Она хотела было сказать, что это очень странный вопрос, но ведь она знала, что Йонас принимает её за чистую дьяволицу, так что ничего странного в этих его словах не было.
