— Вот как? — всё так же ласково вопросил колдун, никогда не показывающий истинного лица. Покружив ещё немного, остановился за спиной Вита, обхватил ладонью прядь нежных озимых волос. Склонившись, коснулся тех тонким бледным ртом. — Ты так истово ждёшь часа, когда сможешь покинуть меня?
— Вовсе нет, господин, — с видимым усилием выдавил Вит, продолжая безмятежно улыбаться. — Я жду часа, когда сам смогу слыть колдуном. И иже смогу обрести долгожданную свободу.
— Ты талантливый ученик и прелестный мальчик… — посвистом околдованного горного соловья, спускающегося в людскую нишу в полночный час, пропел мужчина с серью глаз. Оставил волосы Вита в покое, подошёл к столу, поднял и надкусил припорошенное на том луковое перо. — Тебе плохо живётся в моём доме?
— Нет, господин, — мягко, прозрачно, вышколенно и медово проговорил Вит. Склонил в знак почтения голову, но ногтями убранных за спину рук непроизвольно впился в блёклую плоть похолодевших ладоней.
— Быть может, я уделяю тебе недостаточно внимания?
— Предостаточно, мой господин.
— Что же мне сделать, чтобы ты переменил своё пожелание? Я не вправе задерживать тебя и нарушать даденное слово, но скажи, мальчик, что светит тебе в том мире, куда ты так жаждешь убежать? Разве есть у тебя место, куда стоило бы возвратиться? Разве есть там хоть кто-нибудь, кто откроет перед тобой дверь своего дома? Таких, как мы, простой люд никогда не жаловал…
— Я делаю всё это совсем не ради людей, поэтому не имеет значения, как они станут ко мне относиться. Я…
— Ты погибнешь, едва окажешься там, мой дорогой. Запомни это хорошенько.
Вит, накрепко стиснув зубы, опустил голову ниже, пытаясь скрыть от цепкого колдуньего взгляда выдающую чернь, пролёгшую на его лице.
— Я предлагаю тебе ещё раз поразмыслить на досуге, Вит, — будто бы и в самом деле ничего не замечая — или, может, наоборот замечая, и замечая слишком хорошо, — продолжил мрачный чародей. Поиграл, разрисовав стены волшебной шкурой лесного зверя, световыми пятнами, заточенными в холодные самородки потренькивающих перстней. Одарил юношу, которого день за днём умело и алчно выпивал, заботливой паучьей улыбкой. — Но пока — твоё новое задание. Прошлое, как погляжу, показалось тебе чересчур лёгким? Раз у тебя после его выполнения осталось столько свободного времени, дабы затевать ненужные и опасные игры.
Вит хотел было возразить, но не смог даже разлепить губ — магия, насланная чёрным волхвом, намертво сковала плоть и кровь, заставляя беспрекословно подчиняться лживому хозяину и властелину.
— Не спорь. Ночные прогулки идут тебе во вред, Вит. Я должен обезопасить тебя от общения со всеми, кто не похож на нас. О чём ты только думал, шатаясь по лесу с тем… мужланом?
Вит дёрнулся, напрягся, силясь хоть как-то, хоть сколько-нибудь перебороть чужие чары, да только тщетно, всё это было тщетно, потому как те держали крепко, впивались уздой в подчинённую кожу, заставляя всё ниже и ниже склонять разрывающуюся в темени и висках бессильную голову.
Колдун вновь приблизился к нему. Провёл кончиками холодных пальцев по щеке, огладил шёлк переливчатых кудрей.
— Кроме обычной ловли Болотных Огней, ты должен будешь отыскать для меня ещё кое-что… Точнее, кое-кого. Найди мне портного, способного сшить умершему ангелу живые ладони.
Вит, обуянный лютой химерой из прыснувшего в мясо страха и высеченной кремнием злости, взвыл бы во весь надломанный птичий голос, не запечатывай его губы коварное крадучее колдунство.
— Я дам тебе на это три дня. Не справишься — лишишься своего маленького ночного безделья. К тому же, глупый непослушный мальчишка… вынужден будешь собрать не десять, а все тридцать болотных мешков. В твоих же интересах бросить все свои силы на поиски, а не на праздное шатание в обществе тех, кто не стоит и нашего с тобой общего мизинца.
Гневный липкий страх, обрушившийся на белокурого юношу вместе с грузом прогремевшего пожизненного приговора, пригнул к земле куском намагниченного компасного металла, вспорол спину, располосовал на бессильную белую труху кости, впился в горло длинной сталью зябких когтей, протиснулся между век и опалил ядовитым зелёным кострищем намокшие ослеплённые глаза.
Поначалу колдун обещал, что вернёт ему свободу, как только он соберёт три мешка беспризорно гуляющих по зыбким топям Огоньков. Всего-то три жалких мешка! После этого цифра возросла до пяти. Затем помножилась ещё вдвое. Снова юноша, почти дошедший до заветной десятки, верил, будто свобода достижима и как никогда близка, и снова…
Снова…
Огоньков с каждым годом становилось меньше; на долгие снежные зимы, рыжея от заставляющих хворать холодов, они уходили под землю, начиная прятаться с начала октября, поэтому на охоту оставалось приблизительно шесть или семь месяцев, и удача, если за это время удавалось наловить хотя бы половину одной-единственной банки.
На три же десятка мешков…