Три дня после ареста Арни оказались жестоким испытанием для ее стальных нервов и самообладания, отчаянной битвой за выживание – за судьбу семьи и судьбу сына. Чувства Майкла попросту не учитывались; мысль о том, что они с мужем могли бы найти утешение друг в друге, никогда не приходила ей в голову. После того как Майкл сообщил ей новость, Регина спокойно накрыла швейную машинку чехлом, села к телефону и начала решать проблемы. Ни намека на слезы – она прольет их лишь тысячу лет спустя, разговаривая с сестрой. Регина обошла Майкла, как обходят стул или стол, а он робко поплелся за ней, как делал всю жизнь.
Сначала она позвонила Тому Спрэгу, их адвокату. Тот, услышав, что их сына обвиняют в уголовном преступлении, поспешно дал ей номер коллеги, Джима Варберга. Она позвонила Варбергу, но ей ответил автоответчик. Посидев минуту возле телефона, легонько постукивая пальцами по губам, она снова набрала Спрэга. Тот сначала не хотел давать домашний номер Варберга, однако вскоре сдался. Когда Регина добилась своего, голос у Спрэга стал ошалелый, почти нервозный. Люди часто реагировали на нее подобным образом.
Наконец Регина позвонила домой Варбергу, и тот наотрез отказался брать дело. Регина вновь завела свой внутренний бульдозер; в конечном счете Варберг не только взял дело, но и согласился лично поехать с ней в Олбани и все уладить. Голос у него стал слабый и недоуменный, как у человека, которого сперва накачали новокаином, а потом переехали трактором. Сначала он предложил ей встретиться с его знакомым из Олбани, прекрасным адвокатом, но Регина была непреклонна. Варберг вылетел личным самолетом и через четыре часа уже доложил обстановку.
Никаких конкретных обвинений Арни еще не предъявили, рассказал он. Наутро его перевезут в Пенсильванию. Совместно с Пенсильванией в этом деле работали три федеральных агентства: налоговая, федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков, а также федеральное бюро по контролю за оборотом алкоголя, табака, оружия и взрывчатых веществ. Разумеется, им был нужен не Арни (он – мелкая рыбешка), а Уилл Дарнелл и его пособники. Вот эти-то ребята, сказал Варберг, с кучей связей в преступном мире, и есть крупная рыба.
– Они не имеют права его задерживать без предъявления обвинений! – тут же заявила Регина, покопавшись в глубоких залежах сведений, почерпнутых из криминальных сериалов.
Варберг, который рассчитывал провести вечер дома с хорошей книгой и потому не слишком обрадовался внезапной поездке в Олбани, сухо ответил:
– Молите Бога, чтобы обвинение ему так и не предъявили. В багажнике его машины нашли двести пачек сигарет без акцизных марок. Если я начну качать права, они с удовольствием предъявят обвинения, миссис Каннингем. Советую вам с мужем приехать в Олбани. И побыстрее.
– Вы же сказали, что завтра его передадут в Пен…
– Да-да, это уже решено. Если мы хотим занять жесткую позицию, делать это лучше на домашнем стадионе. Но дело-то в другом.
– В чем же?
– Эти ребята очень хотят докопаться до Дарнелла. И Арни – их ключ к успеху. Но он пока молчит. Вы должны приехать и уговорить его расколоться. Это в его же интересах.
– Правда?
– Конечно! – воскликнул Варберг, оживая. – Никто не хочет сажать вашего сына в тюрьму. Он – подросток из хорошей семьи, без судимостей, даже без школьных выговоров за плохое поведение. Любой судья пойдет ему навстречу. Если он расколется.
Итак, они приехали в Олбани, и Регину повели по короткому узкому коридору, облицованному белым кафелем. В небольших углублениях на потолке, забранных решетками, ярко светили лампочки, всюду воняло дезинфектантами и мочой, и Регина никак не могла убедить себя, что это
Увидев Арни, она окончательно убедилась, что не спит. Защитную оболочку шока будто сорвали, и Регина почувствовала холодный, всепоглощающий страх. Тогда-то ей впервые пришла в голову мысль о том, что они все должны как можно скорее «пережить случившееся» – она ухватилась за эту мысль, как утопающий хватается за спасательный круг. Да, это был Арни, ее ненаглядный сын. Ладно хоть не в тюремной камере, спасибо и на том. Он сидел в маленькой квадратной комнатушке, единственными предметами мебели в которой были два стула и стол в сигаретных подпалинах.
Арни спокойно посмотрел на мать. Лицо у него было осунувшееся, похожее на череп. Неделю назад он постригся – причем на удивление коротко (раньше он, подражая Деннису, носил удлиненную прическу), – и теперь в жестоком свете флуоресцентных ламп на секунду показался Регине лысым. Как будто ее сына обрили, пытаясь развязать ему язык.
– Арни…
Регина сделала шаг навстречу. Он отвернулся, поджав губы, и она замерла на месте. Женщина послабее на ее месте бы расплакалась, но Регина никогда не была слабой. Она вновь впустила в сердце холод. Холодное сердце и трезвый ум – лучшие помощники.
