Первый коп по-военному четко шагнул вперед и протянул ему ордер.
– Это разрешение установленного образца на обыск автомобиля «крайслер-империал» одна тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Именем штата Нью-Йорк, Содружества Пенсильвании и Соединенных Штатов Америки приказываю…
– Да вы, смотрю, все побережье охватили, а? Ничего не пропустили! – встрял Арни. В пояснице вспыхнула боль, и он прижал к ней ладони.
Глаза копа едва заметно расширились – вроде молодой парень, а голос как у старика! – но он продолжал:
– …приказываю изъять весь найденный при обыске контрабандный груз.
– Ладно, – отозвался Арни. Все происходящее казалось дурным сном. Синие мигалки кружили голову, люди в проезжавших мимо автомобилях выкручивали шеи от любопытства, но отворачиваться и прятаться от них почему-то не хотелось. И на том спасибо.
– Дай-ка мне ключи, парень, – приказал один из копов.
– Возьми сам, говнюк!
– Тебе же хуже, – сказал полицейский, но лицо у него сделалось удивленное и слегка напуганное. Голос Арни стал еще более низким, хриплым, старческим и злобным… Ну не может хилый сопляк разговаривать таким голосом!
Он наклонился, достал ключи, и трое его коллег тотчас направились к багажнику.
«Они все знают», – покорно подумал Арни. Ладно хоть арест не имеет никакого отношения к безумным идеям Джанкинса о его причастности к убийству Реппертона, Попрошайки Уэлча и остальных; все указывает на то, что это спланированная и безупречно организованная операция против Дарнелла. Кому-то очень захотелось прекратить его контрабандные перевозки из Либертивилля в Нью-Йорк и Новую Англию.
– Вопросы есть, парень? Может, хочешь что-нибудь сказать? Если да, то я зачитаю тебе права.
– Нет, – спокойно ответил Арни. – Мне нечего сказать.
– Ты мог бы здорово облегчить себе жизнь.
– А вот это уже оказание давления. Как бы ты не усложнил
Коп вспыхнул.
– Хочешь быть придурком – пожалуйста, это твое дело.
Багажник «крайслера» открыли. Из него достали запаску, домкрат и несколько коробок со всякой мелочью – гайками, болтами и прочим. Один из копов почти целиком залез в багажник – наружу торчали только ноги в серо-синих форменных брюках. Арни поначалу даже надеялся, что они попросту не найдут потайного отсека, но потом быстро выбросил из головы глупые мысли – это в нем говорил ребенок, а от ребенка он хотел как можно скорее избавиться, потому что в последнее время он только и делал, что страдал. Конечно, копы все найдут. И поскорее бы – пусть уже этот мерзкий спектакль на обочине закончится!
Какой-то бог, видно, услышал его просьбу и решил незамедлительно выполнить. Коп ликующе воскликнул:
– Сигареты!
– Ясно, – ответил полицейский с ордером. – Закругляемся. – Он повернулся к Арни и зачитал ему права. – Ты все понял?
– Да.
– Хочешь дать показания?
– Нет.
– Тогда полезай в машину, сынок. Ты арестован.
«Я арестован», – подумал Арни и едва не расхохотался, таким глупым ему показалось все происходящее. Какой-то дурной сон, но ничего, скоро он закончится. «Я арестован. Меня запихивают в полицейскую машину… Люди смотрят…»
К горлу подкатили отчаянные, детские слезы.
В груди что-то дрогнуло – один раз, второй…
Коп, зачитавший ему права, дотронулся до него, но Арни резко дернул плечом. Он чувствовал, что если сумеет быстро уйти в себя, все будет нормально. А вот чужое сочувствие может свести его с ума…
– Руки прочь!
– Как скажешь, сынок, – сказал коп, убирая руку. Он открыл заднюю дверь полицейской машины и усадил Арни в салон.
«А во сне разве плачут?» – подумалось Арни. Конечно, плачут, в книжках вечно пишут, что герои просыпаются со слезами на щеках. Не важно… сон это или не сон, плакать он не будет.
Вместо того чтобы расплакаться, Арни стал думать о Кристине. Не об отце или матери, не о Ли, не о Дарнелле или Слоусоне… пусть эти говнюки катятся ко всем чертям.
Лучше думать о Кристине.
Арни закрыл глаза, спрятал худощавое лицо в ладонях и стал думать о ней. Как всегда, ему сразу полегчало. Через некоторое время он нашел в себе силы выпрямиться, посмотреть в окно и обдумать свое положение.
Майкл Каннингем медленно – с безмерной осторожностью – положил трубку, словно от любого неверного движения она могла взорваться и засыпать кабинет черной шрапнелью.
Он откинулся на спинку крутящегося офисного кресла. На столе перед ним стояли пишущая машинка «Ай-би-эм Корректинг Селектрик II», пепельница с золотисто-голубой надписью «УНИВЕРСИТЕТ ХОРЛИКСА», едва различимой на грязном дне, и рукопись его третьей книги, научного труда о битве «Мерримака» с «Монитором». Майкл был на середине страницы, когда раздался телефонный звонок. Теперь он нажал рычаг с правой стороны машинки, ватными пальцами вытащил листок и невидящими глазами уставился на его легкий изгиб. Затем положил листок поверх рукописи, которая на данном этапе работы больше напоминала карандашные джунгли – столько он вносил исправлений.
