В Либертивилле, однако, имя Арни было у всех на устах. Несмотря на то что у местечка недавно появился собственный пригород с кинотеатрами для автомобилистов, закусочными и кегельбанами, Либертивилль по-прежнему оставался городом, где все знают все про всех. Местные жители, большинство которых так или иначе были связаны с Университетом Хорликса, знали, кто ездил в Нью-Йорк по поручениям Уилла Дарнелла и кого недавно поймали на границе двух штатов с полным багажником контрабандных сигарет. Такое не могло присниться Регине в самом страшном сне.
Недолго просидев в тюрьме, Арни вернулся домой, к родителям, – его отпустили под залог в тысячу долларов. Все происходящее напоминало ему игру «Монополия» – и родители только что вытянули карту «Выйти из тюрьмы». Как и ожидалось.
– Почему ты улыбаешься, Арни? – спросила Регина. Их автомобиль полз по дороге практически со скоростью пешехода. Сквозь метель они пытались разглядеть дом Стива и Викки.
– Я разве улыбался?
– Да. – Регина стала поправлять волосы.
– Не помню, – отрешенно сказал он, и Регина опустила руку на колени.
Они вернулись домой в воскресенье; родители оставили Арни в покое – то ли потому, что не знали, как с ним разговаривать, то ли потому, что не могли побороть отвращение… а может, и то и другое. Ему было плевать. Он чувствовал себя изможденным, выжатым как лимон, ходячим трупом. Мать вырубила телефон и проспала весь день. Отец бесцельно слонялся по мастерской, то и дело включая и выключая электрический строгальный станок.
Арни сидел в гостиной и смотрел футбол, понятия не имея, кто играет. Ему было все равно, он просто наблюдал за бегающими по полю игроками – сперва они носились под теплым и ярким калифорнийским солнцем, затем – под снегом с дождем, от которого поле превратилось в грязную лужу.
Примерно в шесть вечера он задремал.
И видел сон.
И этой ночью, и следующей, лежа в кровати, на которой спал с самого детства, под тенью вяза за окном (зимой вяз превращался в скелет, а к весне вновь чудесным образом обрастал плотью), он видел сны. Они были совсем не похожи на сон про гигантского Уилла, нависшего над гоночной трассой. Арни помнил их всего несколько секунд после пробуждения, а потом полностью забывал. Может, это было и к лучшему. Одинокий силуэт на обочине дороги; костлявый палец издевательски постукивает по истлевшей ладони; странное чувство свободы и… избавления? Да, избавления, счастливого бегства. Больше Арни ничего не помнил.
Из всех этих снов у него в голове оставался один повторяющийся образ: он сидит за рулем Кристины и медленно едет сквозь воющую метель, практически ничего не видя впереди. Ветер не свистит, а зловеще, низко и гулко ревет. Потом картинка менялась: снега больше нет, отовсюду летит серпантин и конфетти, а ревет уже толпа, собравшаяся по обеим сторонам Пятой авеню. Люди приветствуют его. Люди приветствуют Кристину. Они ликуют, потому что Арни и Кристина…
Всякий раз, когда этот непонятный сон отступал, Арни думал: «Когда это закончится, я отсюда свалю. Точно. Уеду в Мексику». И Мексика с ее палящим зноем и деревенской тишиной казалась еще реальнее во снах.
Когда он окончательно проснулся, ему пришла в голову идея встретить Рождество с тетей Викки и дядей Стивом, как в старые добрые времена. Он очнулся с этой мыслью в голове, и потом она весь день неотступно его преследовала. Уехать прочь, уехать из Либертивилля до того как… Ну до Рождества.
И сегодня, в сочельник, Арни почувствовал, что скоро все будет хорошо.
– Вот их дом, Майк, – сказала Регина. – Ты сейчас проедешь мимо, как всегда.
Майкл хмыкнул и свернул на подъездную дорожку.
– Я тоже его увидел, – отозвался он вечным оборонительным тоном, которым разговаривал с женой.
«Вот осел, – подумал Арни. – Она с ним разговаривает, как с ослом, ездит на нем, как на осле, а он ревет, как осел».
– Опять улыбаешься! – заметила Регина.
– Я просто подумал о том, как сильно люблю своих родителей.
Отец взглянул на него, удивленный и растроганный, а глаза матери влажно заблестели.
Ей-богу, они ему поверили!
Вот говнюки.
К трем часам дня снег по-прежнему кружил одиночными вихрями, но эти вихри потихоньку начали сливаться. То, что ураган задерживается, не сулит ничего хорошего, говорили метеорологи. Значит, он стал мощнее. Если утром по радио обещали осадки высотой в один фут, то теперь меньше чем восемнадцатью дюймами дело, скорее всего, не обойдется, да и заносов не избежать.
