– Это Куст Сожалений, Кристофер. Он такой не один, в пустыне их множество. Но этот по-настоящему опасен.
Кристофер посмотрел на огонь, безжалостно терзавший куст, и вздохнул. Голова вдруг сделалась каменной, стало тяжело думать.
Лаветта поманила к себе зверька, и тот радостно запрыгал вокруг нее, издавая смешные тявкающие звуки.
– Огонечек, тише-тише… – сказала она, улыбнувшись. – Ты все сделал правильно, ты молодец, ты нашел его, нашего принца.
– Чем опасен этот куст? – Кристофер слышал Лаветту, но не понимал, о чем она говорит. Будто голос ее раздавался из-под воды. Слова перестали иметь значение.
– Что ж, пожалуй, эту историю тебе и правда стоит услышать, – согласилась Лаветта и щелкнула пальцами. Огонь тут же погас.
Она взмахнула руками, и песок взвился вверх, по ее велению сворачиваясь в спираль, меняя форму, создавая нечто, похожее на песчаные фигуры, наполненные светом.
Лаветта заговорила, и каждое ее слово отражалось на песке. Кристофер, завороженный увиденным, весь обратился в слух.
– Много лет назад юноша с добрым сердцем и черными мыслями скитался по Пустыне Иллюзий, – начала свой рассказ Лаветта. – Он потерял любовь всей своей жизни и хотел исчезнуть, сделать что угодно, лишь бы боль покинула его. Но та только сильнее впивалась в его сердце шипами, ранила, доводила до исступления. Юноша знал, что никто, кроме него, не виноват в том, что его любимая больше ему не принадлежала. Что он сотворил ужасные вещи, в которых ему самому было страшно признаться. Что именно он заставил ее так поступить.
Кристоферу вдруг стало очень жарко. В груди что-то зашевелилось, разгораясь, буйствуя. Пламя нагревалось, жаждало вырваться наружу.
– Он знал, что пустыня хранит в себе ответы… – продолжала Лаветта, будто ничего не замечая. – Юноша хотел узнать, как ему все исправить. Но, к сожалению, мысли его настолько увязли в гуще мрака, что ни один ответ не пришелся ему по душе. Тогда он решил, что ему помогут иллюзии – он сможет спрятаться в них от всех, создать себе идеальный мир.
Она помолчала немного, а затем произнесла:
– Но чем больше он сотворял иллюзий, тем страшнее ему становилось. Они получались совсем не такими, как юноша задумывал. Они были наполнены его кошмарами, сожалениями о том, что он потерял, о неверных решениях, об обидах, которые не смог забыть, о людях, которых не успел простить.
Тогда, обессилев, юноша упал на песок и горько разрыдался. Слезы его капали на песок, и каждое сожаление, каждый упущенный шанс превращался в магию, что наполняла землю силой.
Она опустила руки, и картинки рассыпались, точно их и не существовало.
– Но что было дальше? – задал вопрос Кристофер, растирая кулаком грудь.
– Куст впитал в себя его боль и сожаления, – ответила Лаветта. – С каждой оброненной слезой он рос, преображаясь. Листья его стали ярко-красными, ветки начали расти, тянуться ввысь, полные тяжести, готовые вот-вот сломаться, а корни ушли глубоко под землю.
– А что стало с юношей? – встревоженно спросил Кристофер. – Он смог все исправить?
– Нет, – покачала головой Лаветта. – Исправить что-то можно, только научившись на своих ошибках, вкусив горечь сожалений о содеянном. Он же, избавившись от груза, тяготившего его, забыл обо всем.
– Не понимаю… – прошептал Кристофер, хватая ртом воздух. Кожа его нагрелась, словно под ней текла раскаленная лава. – Получается, стало только хуже?
– Тот, кто подойдет к этому кусту, ощутит, как его собственные сожаления, обиды и потери пробудятся, заставляя думать, что было бы, если бы все пошло по-другому, – игнорируя его вопрос, сказала Лаветта. – Для каждого он покажет его собственные неудачи, ошибки, сожаления – а если человек не научился их отпускать, то куст заберет всю боль себе.
Кристофер согнулся, хрипя; он хотел позвать на помощь, но голоса не было.
– Идем, пора тебе сделать следующий шаг.
– К… куда? – выдавил Кристофер, но никто не ответил.
Боль на мгновение прошла, но лишь для того, чтобы обрушиться на него с новой силой. Перед глазами плыло, все вдруг заискрилось, замерцало. Его подкинуло в воздух, от неожиданности он выпрямился до хруста в спине.
– Иллюзия… иллюзия… правда… правда…
Голова раскалывалась, и жар больше невозможно было сдерживать. Вырвавшись на волю, пламя охватило руки Кристофера, мгновенно вспыхнув – от кончиков пальцев до плеч. Оно жадно двигалось дальше, стремясь полностью поглотить его тело.
– Два пути, две дороги: одна ведет через бушующее пламя, другая – через свирепый ураган… Но выбрать можно только одно… одно…
Кристофер напрягся, попытался сосредоточиться, но вдруг вспомнил слова капитана Гервина. И внезапно его озарило – страх сменился необыкновенной легкостью. Он постарался расслабиться, не сопротивляться силе. Напротив, позволил ей течь сквозь себя, позволил стать с ней единым целым.
И тогда жар в груди стал приятным. Кристофер ощущал, как эта магия огня заполняет его до края, чувствовал, как он сливается со стихией.
