Потянулись, напрягая, ни к чему не обязывающие встречи, скороговорки в случайных комнатах. С чужими фотографиями под стеклом. Иногда Федоров договаривался с очередным приятелем при Нине. Сидела, ожидая койки, умирая от стыда. Федоров не мог задерживаться с ней более двух часов.
И только днем. В гостиницу пошли под Новый год. Федоров осторожно намекнул о подарке: снял номер на сутки. Ушли через три часа – бешеные деньги за койко – час. Холодный секс внутри Садового кольца.
Они лежали в чьей – то постели на Чкаловской. За закрытым и заклеенным окном ревела магистраль. Грохотали грузовики, выла некормленой львицей «Скорая помощь». Чем выше этаж, тем шумней московская квартира. Был день, Федоров спал. Нина увидела… красное пятно, с гречишное семя, желтое по краям. В провинциальном пединституте юношам давали военное дело, студенткам первую медпомощь и основы гигиены. Нина вспомнила цветной плакат. Надо увериться. С омерзением взяла в руку. Семечко – зернышко твердое и глубокое. Называется твердый шанкр, вестник возможного сифилиса.
Федоров жалко улыбался и говорил, говорил, исчез. В ней поселился ужас. Нина беременна на третьем месяце и хочет родить. От сифилитика и сама больна? Несчастный малыш. Она бросилась в венерический диспансер. Пол цементный, на стене тот же плакат, и десяток молчаливых женщин. Врач, усталый мужчина, вышел в коридор. Женщины его окружили. Врач раздавал награды по анализам: Петрова – педикулез. Максимова – подновила триппер. Михайлова – герпес. Нину завел в кабинет, редкий в наше время диагноз. Врач общителен, даже весел, наивно внимателен. Беды ее не касался. Нина не живет в вакууме. Ждут подруги, приятели студенческих лет. Не расскажешь о своем позоре. Только этому утомленному человеку. В тишине венерологического кабинета, окна зарешечены. Выслушал и приступил к делу доброжелательно.
– Назовите партнера. Хотя бы адрес и возраст, мы сами разыщем. И вспомните всех мужчин за год.
– Я не блядь.
– Бляди клиентов помнят. «С кучерявеньким была. Мордастый пришел». Тон его менялся на приказной.
– Нет разносчика – нет лечения. Подумайте о его детях, их надо лечить. – Сердце Нины дрогнуло, видела однажды его трехлетнего сына.
– Одумаетесь – приходите.
Не выдала Федорова из ненависти к себе и к нему, до кипения в крови. К чести постсоветской венерологии, она скоро получила пригласительную открытку в ветдиспансер. С диагнозом «мягкий шанкр (?)«. Тоже венерическое, но менее страшно. Обыденно, бытово, заболела – залечилась. Но томилась под вопросительным знаком диагноза. Под ним Степа родился. Шестнадцать лет жила в оцепенелом ужасе Степиного рецидива.
Легкие связи ведут к тяжелым последствиям. И поэтому Нина много лет не знала мужчин.
Учитель Франц Рорбах записал в дневнике: «Покой унесло ветром. Я часто навещаю Степу в клинике. Он озабочен идеей, всем людям вшить в одежду металлическую ленту. Продавать только такую одежду. Со спутника будет виден каждый, не потеряется, не скроется. Захотел отключиться – снял пиджак. Здраво – абсурдное мышление. Логика сумасшедшего блестяще описана в рассказе Эдгара По «Бес противоречия».
Сегодня дал простой тест, объединить в группы сходные предметы: одежду к одежде, посуду к посуде, школьные принадлежности. Он выбрал ботинки и карандаш.
– Они оставляют след.
Есть что-то от следа металлической ленты. Отдаленно. Пациент роняет слюну, следствие атрофии мышц губ. Я надеялся на дебильность, в умеренной стадии. Хуже. Похоже на шизофрению. Бедный мальчик.
Мой долг гуманиста, немца: оберегать и спасти Нину».
Франц Рорбах беседовал с Ниной в кафе «Зонг». Старый житель Мюльбаха, он «знает места». Столик накрыли в саду. Нина затравлено молчала. Франц вложил ее маленькую руку в свою ладонь. Искра пробежала между ними и заставила вздрогнуть, словно они уже любовники и в постели. Нина ушла.
Статья Степы вышла в респектабельном журнале «Орион». Степан пригласил читателей в шестнадцатый век. В 1514 году самый значимый немецкий художник Альбрехт Дюрер сделал «Автопортрет обнаженным». Кружок на животе зарисован желтой краской. Написал: «Дюрер больной. Там, где желтое пятно и куда указывает мой палец, там у меня болит». Увядающее мужское тело, взгляд болезненный. В том же году Дюрер создал загадочную гравюру «Меланхолия». В центре Крылатая женщина. На голове ее венок из лютиков и озерных трав. Степан нашел объяснение, в средние века такой венок надевали против душевной смуты и меланхолии. На первом плане гвозди и щипцы, раскаленный тигель. Искусствоведы видят в них символы мук адовых. Для Степы истина проста, это орудия златокузнецов: самого Дюрера и его отца. Разгадка Женщины в статье Степана: измученная крылатая душа гения.
Гамбургская «Цайт» поместила статью о шестнадцатилетнем русском. Репортер добыл его библиотечный каталог. За год Степа прочел все дневники, альбомы и трактаты Альбрехта Дюрера. Центнер страниц на трудном старонемецком. Директор Макс – Вебер гимназии об этом не знал. Репортер полагал встретиться со Степаном. Франц Рорбах сослался на сердечную болезнь юноши.
