Любовь к пианистке ударила как ток. Почувствовав юный огонь первой любви, Нина прервала уроки. Не стало времени увидеть. Для этого нужны свободные и тайные вечера. Он записался в районный драмкружок. Ставили «Любовь к трем апельсинам» с Сергеем в роли принца Тартальи. На репетиции он, естественно, не ходил. Из всей пьесы запомнил реплику «По моему, Тарталья привередник, и воспитатель с ним не слишком строг». После чего принц вынимал деревянную шпагу. Все вырванные вечера он слонялся против окон Нины. Она проходила, смотря в землю, здоровалась.
К Нине приезжали на трех «Победах» компании: Ян и Владик, Дима. Привозили девушек. Мелькали молодые актеры и актрисы. На втором этаже задергивали шторы, слышался смех. Нина наигрывала и пела «Сент – Луи Блюз». Если расходились не поздно, Сережу сажали в машину и давали порулить до Кастанаевки. Редко Дима приезжал один, сосредоточен.
Сергей уходил, прежде чем в квартире гас свет.
Переломив себя, днем Сергей поднялся на второй этаж. – Извини, я не одета. – Нина прижала его голову к груди. Сережа все почувствовал.
– Человек меняется каждые семь лет – продолжала она. – Проживи еще семь – увидимся. Сейчас не ходи под окнами.
– Ребята твои фарцовщики?
– Они покупают у иностранцев валюту и золото.
– Воры?
– Торговцы не воры. Не крадут, покупают.
…Расстреляли валютчиков, бандитов с «плешки» – улицы Горького, от ресторана «Националь» до Маяковки, от «Гранд отеля» до Кузнецкого моста. Как же так, дали им по восемь лет. Определили в недальнюю тюрьму города Электростали. Потом задним числом выдали по пятнадцать. И наконец убили. Рабочий коллектив ленинградского завода «Металлист» одобрил, в газете «Известия».
Записка другой женщины пылала ночами гостиницы, где Сергей никогда не жил. Вложила не тот листок в заранее надписанные конверты. Кто же получил письмо, мне адресованное. Коньяка бы с ним выпить.
Падающий влево почерк. «Небо пустынно. Не встретить меж звезд, Полночь темна. Бесстрастно и близко восходит луна». Третья женщина неудачно эмигрировала в Америку. Всему чуждая и чужая, пишет тоскливые стихи о срединной России. Сергей посылал ей деньги, она возвращала чеки. Сейчас он шлет русские книги из Германии, вкладывая меж страниц купюры. Она не отвечает на письма и звонки. «Вернись она в Россию, американская почта возвратит бандероли. Так узнаю о ней».
Он вез из страны в страну эти листы на подслеповатой машинке. Наконец положил их в сейф. Каждому своя память о родине.
Году в семидесятом Сергей, скитаясь по западу России, на третьей полке добрался в Псков. В новом городе он обычно знакомился с молодыми скучающими женщинами из музея. Вокруг них неопубликованные поэты. Город открывался любимой им в ту пору богемой. В музее Поганкиных палат на второй день узнал, можно прилично заработать на путине снетка. Ему приходилось потрошить двухсторонним ножом тяжелых карпов на рыбозаводе. Снетков он не едал и утром был в деревне Толга, откуда за десять рублей по Псковскому в Чудское озеро до острова Залит. Лодочник, белобрысый допризывник, славно молчал. Чем северней Россия, тем молчаливей мужики, женщины округлей, добрей и тише. Под кроткий бег волны видел себя на ранней заре тянущим сеть, солнце бросает миллионы голубых искр на воду. Вечером единение с природой и судьбой, сады Эдэма. Тут мотор глотнул и засох без бензина. Плоский остров Залит виден, пошли на веслах.
Остров густо застроен, заселен рыбаками. Зимние дома, избы – не дачи. Странное место, рыбколхоз как бы есть, но в каждом третьем дворе сушильня, везут частного снетка в Ленинград, Псков.
Первым же вечером, еще не стемнело, поманил Сергея на улице старик. Такого древнего, пергаментного лица он не видел.
– Ты крещеный?
Сергей оробел. Старик махнул клюкой куда-то за озеро.
– Иди, иди, вона.
Сергея определили в дом молодайки Таисии, на самом берегу. Здесь же и работа. За ужином нажарила снетка. Ела горячую рыбешку руками, масло растекло до голых локтей. Муж позвал из горницы:
– Тая, иди скоро.
– Неймется мужику. В свой час. Сушила газеткой сальные руки и рот.
Называется остров от фамилии латышского комиссара Залита, устанавливал здесь советскую власть. Погиб на озере, рыбаки утопили. Местные называют остров Талаб или Талабский. Валуны, поросшие косматой желтой и коричневой озерной травой, тянутся цепью и пропадают на глубине. Песчаный берег долго держит следы босых ног, вчера прошел, а не высохло. У кромки воды горсти цветных камешков, рубины, изумруды, лазурь. Словно рассыпали детский калейдоскоп. Низкая известняковая стена бывшего монастыря. Малая служба в притворе Никольской церкви. Мужской монастырь был здесь с пятнадцатого века. Воротца в стене никуда не ведут.
На Талабе Сергей почувствовал себя причастным к чему – то большему ежедневных мыслей и забот. Кончалась бродячая жизнь и сам он в ожидании. Знал и ранее свои корни, не слыша их.
Золото русского языка.
На Талабе.» Как здоровьеце, как драгоценное?».
В здешней парикмахерской.
– Что вы меня не дострижете.
– Ризетка сломалась.
– С полголовой меня Надя не узнает.
– Плохая же у вас жена.
– Корова.
