Два года он жил с Актрисой. Молодой подполковник выносил мусорное ведро. Уезжая с подругами на несколько дней, она попросила влажно почистить ковер, дважды выгуливать собаку и показаться на собрании кооператива. Боря обдумывал первый абзац статьи в американский журнал Institute of Phisik сначала по – русски, потом по – английски. Ушел, взяв собаку. Пил изысканный «Джек Дениэлс». Квадратная бутыль в дорогой черной коже. Я простодушно пытался налить ему скромный «Бурбон». Иногда Боря останавливался, хмурясь. Говорил неожиданно о жизни, науке, мироздании. Мыслил в следующем уровне, смущая преподавателей. Гений из новобуржуазной русской семьи.
В полете к Люли меня, штурмана, мучил страх промахнуться, вылететь в никуда. Обсчитывал курс каждый час, «черные дыры» представлялись пропастями с острыми рваными краями. Боря вылез из каюты. Смотрел. – «Не так», и рисует на бумажке. Я ударил. Молчание Бориса спасло от маниакального срыва.
Успех, нас слушала толпа в сто пятьдесят гуманоидов. На сцене появляюсь я и развертываю карту звездного неба. Луч лазера высвечивает в правом нижнем углу Землю. Боря несколькими известными нам фразами и вечными жестами, похлопывая себя по груди и ушам, просит у доброжелательной толпы связи с Землей. При их технических возможностях!
Осталось немного виски и мы выпили перед сном. В сложном культурно – просветительском контексте прошло несколько дней. Беда, люлийцы говорят на всеобщем языке и само понятие перевести с… на… кажется абсурдным.
В редком тумане утра послышался мерный шум и вздрогнули стены бунгало. Воздух насытился кислородом и грозовым электричеством. В двух метрах от поверхности повисла люлийская тарелка. Мы назвали ее «Тара».
