– Родичи на африканском берегу предупреждали нас, потом они не пускали к себе, топили лодки. Ни одна лодка не приходила на острова. Но они не могли запретить нам любить. Заболели все. Люди худели и становились как тени. Тени умерших больших черных людей. Кто выжил, в первую тысячу лет выродились в гуанчей. Ты видел, они взяли в руки луки и копья.
– Говори о нашей родине Африке – просит Рун. – Ты был там и вчера рассказывал Тамми. (Бедная Тамми, мельком подумал Сергей, она уже прошла это. Наблюдай свою психику на острове!).
В нем ожило прошлое. Увидел красную, грубую, шероховатую африканскую землю. «Я плыл на корабле. Мы спустились к экватору. Я ждал увидеть Африку и заснул. На заре увидел узкую как нож лодку. Четверо мужчин гребли. Они в черных свитерах или рубахах. Я подумал, им будет жарко днем. И понял, они голые до пояса, Африка началась.
Ран: – Они еще раскрашивают лодки?
«Я видел лодки, вытащенные на песок. С носа на левой скуле нарисован белый и продолговатый человеческий глаз. Черный зрачок и черные редкие ресницы, как лучи». Сергей увидел, тень – Ран схватился за голову. Они плакали, если могут плакать тени.
«Рыбаки понесли улов, женщины закопали мелкую рыбу в горячий песок и скоро она была съедобна».
– Да, сказала Рун.
«Мужчины с утра жуют бетель. Он дурно влияет на психику и раздражает десны, вечером слюна бывает красной. Молодые женщины очень хороши в длинных пестрых платьях, но они хотят походить на европеек.
Ребенком я мечтал лежать под пальмой в Африке, подложив под голову пробковый шлем. Его у меня, конечно, нет. Я улегся под первой же пальмой на океанском берегу. Под пальмой сгнившие кокосовые орехи, их едят злобные большие муравьи. Они напали и я убежал». – Сергею казалось, тени на стене улыбались.
«На пляже нежились белые мужчины и женщины, и две – три негритянские семьи. Пожилой негр разносил холодную подслащенную воду, наливая в большие стаканы. Молодой негр взял стакан и выпил воду. Пожилой тут же вымыл стакан. Он показывал белым, как чисто вымыто после негра. Неприятно. И я ушел.
Местный торговец пригласил меня домой. На притолоке написано по-английски «Жизнь есть борьба». Это верно. Молодая жена торговца сидела в низком кресле, задрав огромно распухшую ногу на стул. Вчера ходила за водой к протоке и ее ужалил тарантул. Пища острая, хозяин сказал, так нужно при большой жаре. За обедом прислуживал работник, мне казалось, он голоден. Вечером в углу двора зажглась свеча. Там жила бедная семья. Пошел дождь и в углу забора натянули брезент.
Я был там давно. Люблю Африку и надеюсь, многое там изменилось».
Воспоминания, подробности наплывали, душили Сергея. «Тропическая страна называется Гана. Раньше она называлась Золотой Берег». – Сергею казалось, Рун и Ран переглянулись. – С приятелем мы пошли в Кокото – клуб. Там хорошее английское пиво Стар, холодное. По стене побежал красноголовый ящер. За что он цеплялся на гладкой стене. В ящера бросали пивными пробками, он смотрел тысячелетним мертвым глазом, сворачивал хвост спиралью. Большая женщина посмотрела на меня и жестом показала, будто двумя руками прижимает к груди мужчину. У меня было десять сэди и я занял у приятеля и пошел с ней».
– Расскажи, как спал с большой черной женщиной, спросила Рун. – Почему мы сейчас в тебе ничего не видим?
– Я не хочу. Есть что-то, как объяснить… нравственный закон.
Тени совещались. – «Закон» мы понимаем – передал Ран. – Представь в уме, вообрази «нравственный», мы поймем.
Сергей молчал.
– Все, что есть под Солнцем и Луной можно представить себе и передать другим. Чего нельзя представить, того нет. Мы устали. Прощай.
Поиски. Одурь
Старуха, едва сомкнув голые узловаты колени, закричала: – За то, что делал со мной, ты должен послушать! Я видела на Тенерифе прародителей Адама и Еву! Она хватала мужчину за полы длинного камзола, удерживая. – Ты не веришь?
Сергей очнулся в ужасе, увидя себя во сне встающим с грязной постели старухи из Сарагосы, скоро ее сожгут на костре.
– Что ты видел ночью? – спросила за утренним кофе Тамми. Дождило, они перешли с веранды в ее комнату.
– Ужасную чушь. Будто я в шестнадцатом веке: в камзоле, белых чулках и треуголке.
– Ты видел и старуху из Сарагосы? Рун и Ран не забыли о тебе.
Сергей не знает, когда возникла уверенность новой встречи. Сумасшествие минувшей ночи, или ее реальность, и величайшая его судьба.
