От постоянного упражнения разума расходуется самая тонкая и чистая часть крови и рождается меланхолический дух.
Альбрехт Дюрер, классик немецкой живописи. 16 век.
Отключив домашнего робота, упрямо тянувшего играть в шашки, где он уверенно обыгрывает человека, Виктор вернулся к Глобальному телевидению. «Глобаль» запросил имя: Роткив, планета 114 созвездия Парус. Обитатели этой планеты мыслят справа налево и Виктор звучит как Роткив, Борис же Сибор. Прямой связи с Землей нет и не может быть. Молодую и шаткую цивилизацию Земли «Глобаль» редко удостаивает вниманием, Виктор заказал информацию за прошедший земной год.
«Дрейф Североамериканского материка в сторону Африки увеличился до девяти метров в год. Через миллион лет Северная Америка оторвется от Южной в уязвимой точке Панамского перешейка.»
«Бунт в резервации. В крупнейшей системе лагерей Евразийского континента Земли (Россия) возникли беспорядки. Японцы переселились на север добровольно, когда их острова поглотил океан. Сейчас тридцать девять миллионов российских японцев готовы защищать права разумных существ. Напомним, именно японцы обладают самым высоким на земле коэффициентом умственных способностей JQ».
«Земляне достигли иных миров. На примитивной ракете они высадились на планете 114 созвездия Парус. Атмосфера планеты близка земной».
– О нас, неистребимых, – сказал себе Вик. – Надо легализоваться, мигрантами живем. Но в раю нет ни правительства, ни умных старцев. Все любезны и нелюбопытны, как тинейджеры из хороших семей. Называют свою планету Люли. Вику мнится, он видел уже ее золотистый свет, зеленые закаты над всхолмленной равниной. Прозрачные леса деревьев, похожих на пинии, и добродушных зверей. Бледнокожие прародители Адам и Ева с арийскими лицами слева на триптихе Иеронима Босха «Сад земных наслаждений». Цветет дерево добра и зла, яблоко еще не сорвано. Средняя доска: голые беззаботные люди на обильных равнинах. Им уготован на правой доске триптиха черный Судный день мук адовых. Не живут ли на соседних планетах босховские пожирающие друг друга монстры.
Ракета исчерпала ресурс. Виктор и Борис не вернутся на Землю. Она проводила их жертвенно. Ценой лишь дух жизней миллиарды людей послали доказательство своего бытия в гневно несущийся куда – то, разбегющийся после Большого взрыва простор.
«Глобаль», срочно. «В России, занимающей значительную часть Земли, пришел к власти президент Всеобъемлющий. В этой стране живут 120 миллионов разумных существ».
Паранормальная связь на планете Люли требует тотального напряжения умственных сил и кончается душевной опустошенностью. Не каждый мигрант решится. Я вызвал Борю (Яроб) и держался минут шесть. Борис концертирует в отдаленных притемненных районах Люли. Бесстрашный космонавт снискал сценическую популярность свистуна – виртуоза. Аборигены очарованы его то залихватским, то нежным лирическим свистом. У них нет музыки. Пятьсот тысяч лет назад у местных шаманов не было барабанов и там-тамов. Как не знали колеса народы доколумбовой Америки. Борин свист собирает толпу в двадцать, двадцать пять гуманоидов. Меня он безнадежно учит свистеть вторым голосам, или хотя бы петь. Борис оставит планете богатое музыкальное наследие: «Не одна я в поле кувыркалась», «Скакал казак через долину», «Затихает Москва, стали синими дали», «Я встретил вас, и все былое», «Молодая я была, мужу изменила» и другие мелодии. Они, конечно, войдут в историю музыки Люли. Продвинутые гуманоиды уже насвистывают в великолепных садах. По слухам, в долинах бледных дней обитают нежные безбрачные девы. Поездка Бори затянулась.
Он тайно ищет источник безбрежной энергетики Люли.
Готовим коронный концерт. Жертва успеха, вальяжный сибарит учит по памяти из «Риголетто» и даже «Рассвет над Москвой-рекой». Конечно, «У любви как у пташки крылья», незабвенная Карменсита. Финал: «Славное море, священный Байкал».
Я сколачиваю сцену.
Сложные отношения с Борисом. Вышли из одного летного училища и уже тогда дружили. Слова дружба нет в нашем общении. Космосу я пожертвовал любимой женщиной, медленно продвигался по службе. Он выбрал космонавтику как бы со скуки. Полагаю, под моим влиянием. Что мне льстит. Скоро он был первым среди нас, амбициозных и преданных делу тридцатилетних. Дружбы с ним домогались мужчины, женщины млели. Мне нравились брюнетки, Боре полнеющие блондинки. Оставленные им не хранили обид. Были к этому готовы. Чувствовали прикосновение гения.
