Тома кивнула. Да, она могла забрать маму домой. Заботиться о ней. Верить в то, что ее отец – великий художник, а мама умеет реставрировать мебель. Она могла забрать на память расписанный мамой комод. Хотя бы в память о ней. Но Тома так не сделала. Единственное, что у нее осталось, – фотография балки под потолком с детскими носочками. Арт-объект.
Мистические истории Армрестлинг со Смертью
В своем детстве я видела больше смертей, чем уже в зрелом возрасте. В северокавказском селе, где я росла, к смерти относились приблизительно так же, как к свадьбе и рождению детей, – философски. Да, горевали, устраивали поминки, плакали, но жизнь продолжалась. Бывало и так, что в доме, где еще неделю назад оплакивали усопшего, например деда, устраивали праздник в честь рождения долгожданного внука. Даже столы, выставленные во дворе, не успевали убрать. Семьи были большие, все, как правило, жили в одном доме.
Умирали от старости, несчастных случаев, тяжелых болезней. Как всегда и везде. Отличие было лишь в одном – в этом селе верили, что со смертью можно договориться. Если она забирала молодых, у предков находили грехи, за которые пришлось заплатить такую жестокую цену.
Утонул в реке молодой Георгий – всего девятнадцать лет, красавец, старший сын. Готовился играть свадьбу. Тут же припомнили, что его дед, Аслан, когда-то обесчестил невинную девушку. А потом не женился. Той девушке пришлось… в общем, она сделала так, как и многие в те годы, – бросилась с обрыва в реку, чтобы избежать позора. Будущего у нее не было. А вот у Аслана все сложилось – и женился, и родил детей. Внука обожал. В селе шептались, что Георгий расплатился за грех своего деда. Как же забыть такое? Софии, той самой девушке, едва семнадцать исполнилось. Мать на себе волосы рвала и обещала, что проклянет. Отец вскоре умер, не выдержав позора. Следом и мать умерла. Всю семью в один год похоронили – будто ее и не было.
Аслан жил. И теперь настал его час – хоронил собственного внука. Такой судьбы точно никому не пожелаешь. Двойное, даже тройное проклятие. Попросить прощения уже не у кого. Искупить вину тоже нет возможности.
Аслан молил о смерти, все это слышали на поминках. Умолял небеса забрать его. Но, видимо, в этом и было его наказание – жить и хоронить близких. Следом за внуком умерла любимая дочь Аслана, мать Георгия. Говорили, сердце не выдержало такой боли. А еще через месяц скончалась жена Аслана, много лет терпевшая шепотки за спиной. Опять говорили, что сердце не выдержало такой боли – похоронить сначала внука, потом дочь. Аслан продолжал жить. Тогда уже все поверили в проклятие, уносившее близких этого человека и заставлявшее его провожать их на кладбище. Аслан на поминках жены опять молил небеса о скорой смерти для себя, любой, даже самой страшной, самой мучительной. Но небеса молчали. Он продолжал жить в ожидании чужой смерти – за кем еще она придет? Известно, за кем – младшей сестрой Аслана, Кариной. Аслан сестру обожал, никого дороже для него не было. Когда Карина заболела, вроде как простудой, он отвез ее в город, поднял всех докторов, но не помогло – Карина умерла от пневмонии. Тогда Аслан не просто кричал на поминках, а выл. Сколько еще он должен расплачиваться за свой грех? Какой договор заключила со смертью мать Софии? Какое проклятие наложила? Уже не снимешь, не отмолишь.
Вскоре от Аслана осталась одна тень. Он почти не выходил из дома, перестал мыться, стричься, бриться. Почти не ел. Но смерть все еще не торопилась за ним. Он стал глубоким стариком, но не тем, которого уважают, приходят за советом, за мудростью, которая дается вместе с прожитыми годами. Его сторонились, считая проклятым и сумасшедшим. Разве что сердобольная соседка иногда оставляла тарелку с едой на столе во дворе. Судачили, что, возможно, смерть решила, что Аслан давно умер, и вычеркнула его из списка. Или просто забыла зайти. А может, это и была та самая смерть – медленная и мучительная. Жить в доме, в котором никого не осталось. Только призраки близких людей.
Была еще бабушка Луиза. Она дала обет молчания. Никто не знал, какой грех она искупает, но однажды она замолчала. С тех пор не сказала никому ни слова. Так и дожила до глубокой старости, увидев и внуков, и правнуков. Обет, кажется, действовал – никто в семье не умирал.
Бабушка Луиза умерла в собственной постели. Она улыбалась. Кажется, ей удалось договориться со смертью. О чем – так и осталось секретом, даже сплетники пожимали плечами, не в силах припомнить за ней хоть малейшее прегрешение.
