«Голливуд?»
Сердце Андрии забилось быстрее.
Она ответила:
— Алло?
— Алло! — раздался голос с американским акцентом. — Это Андрия Альтхаус?
— Да. — Она бросила спортивную сумку на кровать и прошла в гостиную. — С кем я говорю?
— Мы вчера виделись мельком во время съемок с Альбертом Торино. Это Том Мирс из «Ксенотеха». — Небольшая пауза. — Ты знаешь, кто я?
Ее сердце забилось еще быстрее. Еще бы такого не знать!
«Ксенотех». США. Калифорния.
— Вы финансовый директор, ведь так? Вы занимаетесь правами на постановку фильма для «Ксенотьюба»?
— Этим и еще многим другим, — произнес голос. — Слушай внимательно, у меня мало времени. Твой выход вчера был просто великолепен. Но для Германии ты слишком хороша. Ты могла бы засветиться в США. — Снова пауза. — Ты же хочешь играть по-крупному?
Ей казалось, что это сон.
«Голливуд, Беверли-Хиллз».
— Ну конечно.
— Слушай внимательно, — продолжал Мирс, — я в «Хилтоне», на Жендарменмаркт. Мой шофер сейчас как раз возвращается из Тегеля. Он забрал несколько чемоданов из США для меня и едет через Веддинг в центр города. Он может захватить тебя, и мы поговорим в «Хилтоне». Может он тебя подобрать по дороге?
Она подумала о встрече, которая должна была состояться прямо сейчас, и тут же вычеркнула ее из воображаемого календаря.
— Конечно, Мюллерштрассе, тридцать восемь, угол Зеештрассе. Если водитель будет ехать из Тегеля, то как раз проедет мимо.
— Супер. Я ему позвоню. Будь через пятнадцать минут внизу. До скорого. — Он отключился.
Андрия еще никогда не была так счастлива.
Она использует эту четверть часа, как надо, и будет выглядеть шикарно, а заодно наденет солнцезащитные очки и кепку, чтобы поменьше узнавали на улице, пока она будет ждать машину.
Когда Клара не знала, как поступить, она молилась. Просила о ясности ума, о силе и выдержке. Просила больше силы, чем у нее было.
Она стояла на коленях в маленькой часовне больницы, глядя на алтарь с распятым Иисусом, и ей казалось, что из его ран сочится кровь. Возможно, это просто издержки профессии, ведь всякая инсценировка жестокости и смерти являлась для нее чем-то реальным.
Вероятно, это также был знак. Очевидно, кровоточила она сама. Возможно, она должна была умереть, как Иисус, чтобы воскреснуть новой Кларой, еще сильнее прежней.
Разговор с медсестрой и Винтерфельдом отвлек ее на короткое время, но теперь воспоминания нахлынули снова.
Клара все еще дрожала, несмотря на успокоительное, и старалась не расплакаться, но перед глазами стояла фотография надгробного камня. Мысль о том, что это чудовище — Инго М. — стояло рядом с ней на похоронах, терзала ее. Он не только изнасиловал и убил ее сестру, он не давал ей покоя и после смерти.
Она так сильно сжала ладони в молитве, что побелели костяшки пальцев, а руки, казалось, слились в единый кулак, которым она хотела размозжить череп Безымянному.
«Ты ненавидишь Безымянного, но Инго М. ты ненавидишь еще больше, так ведь? — спрашивала она себя. — И если убийца, которого ты хотела поймать, уже мертв, ты должна поймать того, кто еще жив».
Клара должна была признаться себе: не смерти молодых женщин стали причиной того, что она хочет поймать Безымянного. А все из-за того, что Безымянный убил Инго М. Убил человека, за которым она гонялась всю жизнь. Убил человека, из-за которого она пошла работать в УУП, из-за которого жизнь ее превратилась в сплошной кошмар из чувства вины и самоотречения.
Клара ненавидела Безымянного, потому что он убил чудовище, которое она сама хотела прикончить, должна была убить, чтобы обрести покой.
Теперь она стояла на коленях в часовне больницы, была официально признана нетрудоспособной, и коллеги из УУП будут советоваться с Белльманом, сможет ли она работать дальше. Но Белльман еще тот упрямец. Возможно, он отстранил ее от дела, так что теперь кто-то другой поймает убийцу и спасет последнюю жертву.
«Этого не должно случиться! Ты должна довести все до конца, или тебе до самой смерти будет стыдно смотреть на себя в зеркало».
Она должна убедить всех, что она мастер своего дела. Она должна донести руководству, что дело, завязанное на чем-то личном, — это не негативный, а позитивный момент. Месть — как огонь. Дело чести. Один наносит удар, другой бьет в ответ. Так же сильно или еще сильнее. Но для этого нужна сила. Клара должна была пробудить свою силу и использовать ее. Силу убедить Белльмана.
Силу, с которой она победит душевную травму не за два года, а за два часа. Силу, которая заставит поверить в себя снова.
Она взглянула на распятие.
— Скажи, что я могу быть сильной, — прошептала она и закрыла глаза.
И постепенно картинка сформировалась. Картинка за прошедшие восемь дней. До сегодняшнего момента это был самый ужасный день в полицейской карьере Клары, но в конце был ее триумф.
Умереть и воскреснуть.
Картинка становилась все четче.
Клара лежала на полу. В шести метрах от лица Оборотня. Глаза потемнели от гнева.