Маша зажгла настольную лампу, на цыпочках подошла сперва к одной детской кроватке – Левушка спал разметавшись, сбросив с себя одеяло, засунув в рот кулачок, потом к другой. Лиза (но не Елизавета, а Элишева) тихонько посапывала во сне, точно как сытенький медвежонок. Удостоверившись, что с детьми все в порядке, Маша, как обычно, забегала, захлопотала, двигаясь стремительно и бесшумно, чтобы, не дай бог, не разбудить детей. Заварила как-то по-особому чай, извлекла откуда-то конфеты, звякнули о блюдце тонкие фарфоровые чашки.
– Маш, – неожиданно хриплым от волнения шепотом заговорила Марина, – скажи мне, а что тебя-то здесь держит? Ведь ты же вроде бы нормальный человек?
– Кто – я нормальный человек?! – У Маши в притворном изумлении взлетели домиком брови. – Ну ты уж и скажешь! Надо же – я нормальный человек! И придет же в голову!
– А что же, нет, что ли? Чего в тебе ненормального-то?
Маша, однако, продолжала покатываться со смеху:
– Ой, ну чего выдумала! И придет же в голову! – И вдруг, неожиданно перестав смеяться, спросила у Марины серьезно: – А ты как думаешь, Марина, стал бы нормальный человек в этаком вот бардаке жить!
Марина озадаченно молчала, совершенно сбитая с толку.
– Но послушай, – робко заговорила она после довольно-таки длительного молчания, – послушай, если ты так ко всему этому относишься, так тем более зачем же ты здесь живешь?
Маша молчала. Марина мысленно отметила, насколько Маша сейчас на себя не похожа. Большие темные, как и у Ильи, глаза смотрели на Марину упрямо и мрачно. Губы были плотно сжаты – обычно чувственные и пухлые, они сейчас напоминали тонкую ниточку.
– Муж у меня здесь, – глухо проговорила наконец Маша. – Куда ж я без него? И дети у нас опять же.
– А вы что, в самом деле расписаны? – Как всегда, Марина оказалась не в силах совладать с любопытством, хотя и чувствовала, что не стоит Машу ни о чем сейчас спрашивать.
Маша кивнула, по-прежнему сохраняя угрюмое выражение лица.
– И… и давно?
– Два года уже.
– И вы что же, с самого начала так и живете здесь?
Маша опять кивнула, стараясь изо всех сил дать понять, что эти расспросы ей неприятны. Марине сделалось стыдно.
– Прости меня. – Марина робко дотронулась до Машиной руки. – Прости, пожалуйста, я… На самом деле я понимаю, что не должна была спрашивать тебя об этом. Не знаю даже, что на меня нашло. Это все мой язык. Вечно я если уж начну, так потом никак не могу остановиться.
На подоконнике закипел чайник. Маша рывком выдернула из розетки вилку. Лицо ее неожиданно осветилось привычной доброй улыбкой, Маша наклонилась и поцеловала Марину в нос.
– Отчего же, – сказала она. – Спрашивай. Только ведь все это такие вещи, что их даже самой себе трудно объяснить. Но я все же попробую. – Маша задумчиво запустила обе руки в свои густые и пышные, платинового оттенка волосы, хорошенько взлохматила их – так что они встали буквально дыбом, небрежно пригладила их взятой не глядя со стола щеткой, аккуратно разлила в две чашки темный ароматный чай, вздохнула и начала: – Ну-у, что тебе сказать? Если с самого начала, то мы с Ильей были знакомы с детства. Дачи у нас рядом стояли. Так что почитай что каждое лето всякие там игры в мяч да прогулки к озеру. Сначала, конечно, просто дружили, а потом, лет в пятнадцать, закрутился у нас с ним вдруг, ни с того ни с сего, столь бурный роман, столь бурный, что – тут Маша на секунду запнулась, – ну, в общем, закончился этот роман абортом.
– Сколько ж тебе тогда было лет?
Маша на мгновенье задумалась.
– Семнадцать, наверное, – сказала она неуверенно. – Я теперь уж и не очень помню, – добавила она, как бы извиняясь. – Потому что, во-первых, это все довольно-таки давно уже было, а во-вторых… во-вторых, такие вещи всегда стремишься как можно скорей забыть. Да. Вот оно как все было, и вот как оно все тогда закончилось. – Маша задумчиво уставилась вдаль, точно пытаясь разглядеть собственные воспоминания.
– И что же было дальше? – спросила Марина нетерпеливо. – Вы дождались, пока вам исполнится обоим по восемнадцать и поженились?
– Нет, ну что ты! Довольно долго после этого мы вообще видеть друг друга не могли. Лет пять, наверно, а то и больше.
– Как «лет пять»?! Так сколько же тебе теперь лет?!
– Столько же, сколько и Илье. И знаешь, Марина, по-моему, это даже еще и не слишком много. Я разве плохо сохранилась?
– Что ты, конечно нет! – На вид Маше можно было дать максимум лет девятнадцать.
– Ну вот. Через три года после той истории я вышла замуж. Тоже грустная история, спасибо, что хоть без абортов обошлось.
– И долго вы прожили?
– Постой-ка, сейчас я соображу… наверное, года три. Три года и два месяца, если уж быть точной. Премерзкие были годы, доложу я тебе. Хотя, с точки зрения общепринятой морали, ни той ни другой стороне упрекнуть себя было не в чем. Нет, уж с чем с чем, а с этим все у нас было в порядке. Но в остальном… Уфф! Когда выходили после развода из загса, оба ног под собою не чуяли от радости.
– А Илья что в это время делал?
– Илья, представь себе, тоже времени не терял, тоже успел и жениться и развестись, и даже по два раза.
