– Подожди, как до среды? Подожди, я хоть провожу тебя! Подожди! – Она уже накидывала халат, не свой, кем-то здесь забытый, кажется Аленин, впрочем, не важно.
Денис стоял в дверях, смотрел на нее с нежностью и улыбался, прекрасный, как греческий бог, если вам, конечно, удастся вообразить себе греческого бога в костюме и при галстуке.
– Ну пойдем, проводишь меня до дверей. Ох и мороз-то сегодня какой! Жуть!
Марина приникла к нему, обняла насколько могла крепко, прижалась. Как же она вот так сейчас прямо без него останется? Осознание этого причиняло прямо-таки физическую боль.
Они наскоро перекусили в кухне остатками вчерашнего Илюшиного пиршества. Аленин кот составил им компанию. Денис подхватил его с пола под живот, поставил на стул, придвинул к нему тарелку с куриными костями.
– Кушай, Борька, пока возможность такая есть, а то кто тут теперь о тебе позаботится?
– Борька?
– Его вообще-то Бароном звать, ну, знаешь, «Я цыганский барон!» – пропел Денис, и они рассмеялись.
В кухню вошла Женя, бледная, прозрачная, похожая на тень. Впрочем, она ведь и всегда, кажется, такая.
– Привет, Женечка! – ласково сказал Денис. – А знаешь, у Ильи с Машей ночью девочка родилась.
– Правда?! – Женино лицо расцвело. Она даже порозовела от радости, засияла ямочками на щеках. Марина раньше не замечала, чтобы у Жени на щеках от улыбки появлялись ямочки. Может, просто не приглядывалась? И потом, Женя ведь редко улыбается. Марина стала вспоминать, как Женя здесь, на кухне, рассказывала ей свою историю и как они под конец вместе смеялись. Были тогда ямочки? Нет, теперь не вспомнить. Вообще, тогда как-то не до того было. А интересно, что было бы с Мариной, услышь она тогда Женину историю целиком, со всеми опущенными в тот раз подробностями? Перепугалась бы до смерти? Сбежала бы сразу? Одно ясно – застань теперь Марина Женю в постели хоть с Денисом, хоть с Валерьяном, – и бровью не поведет. Вот что хотите с Мариной делайте – ревновать к Жене она теперь просто не в состоянии. Все равно что ревновать к Соне или… к Барону вот. Как будто они с Женей люди разной породы. Впрочем, если вдуматься – это же было очевидно с самого начала.
– Ну, мне пора! – Денис встал, Марина поспешно вскочила, обняла его, повисла на шее. Денис легонько чмокнул ее в лоб, отстранил от себя, перекинул через плечо стоявшую до того под стулом сумку и пошел к дверям. По дороге он обнял, прижал к себе и поцеловал Женю и уже от дверей на ходу бросил: – Всем пока! И не выходите в прихожую, там холодно.
Марина хотела было все равно броситься за ним, но ноги точно приросли к полу. Мысленным взором она видела, как он сейчас одевается, зашнуровывает ботинки, застегивает куртку – шапки он не носил, – перекидывает снова сумку через плечо. Хлопнула входная дверь, и под окном захрустел надламливаемый торопливыми шагами наст. Стукнула калитка. Марина по-прежнему не шевелилась, затаив дыхание, вслушиваясь во все эти звуки. Потом она тряхнула головой и очнулась. Женя стояла у окна и смотрела Денису вслед, хотя он давно уже скрылся из виду. Наконец она обернулась к Марине и сказала:
– Вот так оно здесь всегда. Все время кто-нибудь уезжает, все время кого-нибудь провожаешь.
«Но ведь всегда все в конце концов возвращаются», – подумала Марина. Жене она этого говорить не стала, просто подошла и обняла Женю за плечи. Они стояли молча, и плечи у Жени были худые-худые, и вся она была такая хрупкая, тоненькая, как ребенок, и Марина чувствовала себя рядом с ней сильной и старшей. Такое с ней было впервые, и оказалось это очень приятным.
Остаток утра Марина с Женькой провели очень славно. Они навестили лошадей, накормили их и напоили, потом поднялись на чердак и накормили также голубей, заодно прибрались у них и почистили. Чистить конюшню они не стали – Женька сказала, что это дело мужское, – вот встанет Валерьян, и тогда…
Спускаясь с чердака, Марина еще на лестнице услышала тихие, неуверенные аккорды, точно кто-то из малышей добрался до рояля и теперь пытается что-нибудь из него извлечь. Марина заглянула в столовую. У инструмента стояла Джейн. Робкими, боязливыми пальцами Джейн трогала то одну клавишу, то другую. Похоже было, что она пытается что-то подобрать.
– Играешь? – улыбаясь, спросила ее Марина. Джейн была ей ужасно симпатична своим абсолютным несоответствием окружающей обстановке: маленькая, всегда аккуратная, с туго заплетенной косичкой, в тщательно отглаженном платьице или чистеньких джинсах и джемпере, вот как сейчас. Джейн почти всегда молчала, а иногда она улыбалась, но не весело и открыто, как, к примеру, Кит или Сонька, а вежливо и отстраненно.
– Учусь, – сосредоточенно вглядываясь в клавиши, ответила девочка.
– Помочь тебе?
– А у вас получится? – Джейн недоверчиво посмотрела на Марину. – Потому что вот моя, например, мама не умеет. То есть сама-то она умеет играть, а вот научить не может. Мы уже сколько раз пробовали, но ничего не выходит. Она только кричит и ничего не объясняет. Без нее у меня все куда лучше получается. Вот, слышите? Happy birthday to you! Вот слышите, слышите?
