– Это не беда, – махнул рукой Афанасий. – Время нынче такое. Трудно и мужчинам, и женщинам. Но вам труднее. А замужем будешь, на улице не останешься. Да и фамилия моя не такая громкая, как у тебя. Проще станет.
Настя слушала и не верила, что это всё происходит на самом деле.
Когда Марфу Игнатьевну выписали из больницы, Афанасий принёс чемоданы, с которыми в 1919 году бежала Настя с матерью из дома.
Оказывается, Афанасий попросил у Марфы Настиной руки. Та сказала, что даст разрешение, если жених приданное заберёт.
Афанасию это приданное далось нелегко.
Сам хозяин дома, где снимали квартиру Настя и Марфа, в комнату Афанасия не пустил.
Тогда тот пришёл со знакомым милиционером и велел открыть комнату.
Когда Афанасий вытащил из подпола чемоданы и открыл их, хозяин дома обомлел, и, кажется, поседел ещё больше.
Милиционер факт присутствия дорогих украшений в чемоданах скрыл, хотя хозяин дома кричал во всё горло:
– Обокрали! Понятые! Обокрали! Люди добрые!
Марфа Игнатьевна, увидев чемоданы, о своём обещании забыла и стала Афанасия выгонять, несмотря на то что находилась в его квартире.
Опешив от подобной наглости, Афанасий всё-таки ушёл.
Но на следующий день вернулся, взял Настю за руку, встал перед ней на колени и попросил стать его женой.
– Не вздумай, – ворчала Марфа Игнатьевна. – Не будет тебе жизни с этим пролетариатом. Он же вилку от ложки отличить не может! Вспомни, как он ел вчера! Настя! Одумайся!
– Я согласна! – сказала твёрдо Настя.
Афанасий был счастлив.
В июне 1924 года Настя родила мальчика. Он умер через сутки после рождения.
Марфа Игнатьевна поначалу смирилась с выбором дочери.
Потом продолжила высказывать недовольство.
Переехали из города в село.
Афанасию выделили просторный дом. Настя сразу устроилась работать ветеринаром.
С годами жить с Марфой Игнатьевной было всё сложнее.
Афанасий терпел. Жену продолжал любить. Насте и самой казалось, что она любит его.
Но сердце всё равно, бывало, холодело от воспоминаний.
Настю в селе уважали. Многие мужчины оказывали ей знаки внимания. Афанасий ревновал, и когда Анастасия в августе 1925 года забеременела, он не поверил, что это его ребёнок. Обвинял жену в измене, а потом успокоился.
Хотя Тамару любил, но как бы в шутку называл себя её братом.
Когда переехал в город, уже стал сомневаться и в том, что Арсений – его сын.
Иногда Настя открывала глаза и слышала голос Любови Ларионовны. Но он был таким далёким и недосягаемым.
Воспоминания наполняли голову, и уже было невыносимо переживать что-то заново.
Настиного тела касались то чьи-то тёплые руки, то холодные, то шершавые. Казалось, что её куда-то постоянно несут или тащат по земле.
– Давай, сваливай её уже, – этот голос был отчётливым.
Настя напряглась.
Незнакомый голос кричал ей прямо в ухо:
– Заметёт! По весне и не найдёт никто.
Потом был сильный удар плечом обо что-то твёрдое и долгий полёт в нескончаемую бездну.
Федька Мизгирь держал обиду на Савелия, хотя прекрасно понимал, что тот ничего плохого ему не сделал. Обида была глубоко внутри. Федьке пришлось добиваться всего силой. А Савелию всё давалось легко. Все у него работали, никто не воровал, общак регулярно пополнялся. Федька завидовал. Он знал, как всё устроено в подземелье, потому как прожил там неделю.
Но работать Федьке тогда не очень хотелось. Лодырь посмеивался над уставшей Гулей, над хлопочущей на кухне Ленкой и думал, что работа не для него.
Федька продолжал воровать на рынке, за это Савелий изгнал его из подземелья. И началась у Мизгиря жизнь, полная унижений, потерь и всего самого страшного, чего нельзя желать даже врагу.
Встав на ноги всеми немыслимыми способами, Федька мечтал забрать у Савелия подземелье, но не просто забрать, а сделать это так, чтобы от Савелия все отвернулись. Поэтому, когда Кирилл пришёл за помощью, Мизгирь обрадовался и решил, что настал тот самый момент.
Федька никогда не видел своих родителей. Воспитывал его станционный сторож Прохор.
Зимним утром 1919 года после прохода состава сторож обнаружил замерзающего на путях младенца. Когда притащил его в сторожку и раздел, увидел, что у мальчика на руках и ногах по 6 пальцев. Мизгирём Федьку прозвала сменщица сторожа баба Нюра. Она на какое-то время забрала к себе новорождённого.
Выкормила Федьку дочка бабы Нюры. За несносный характер и воровство с малых лет баба Нюра вернула Федьку Прохору и открестилась он него. Зимой Федька помогал Прохору чистить снег, летом косили вдоль железнодорожных путей траву и продавали её местным.
Когда Прохор слёг, Федька понял, что за свою жизнь придётся отвечать самому, а не хотелось. На столе раньше всегда было что поесть. А теперь только засохший кусок хлеба, который Прохор так и не осилил.
На паренька с шестью пальцами смотрели подозрительно и не очень-то его и жаловали. Трудоустраиваться Федьке было сложно. Постоянство и монотонная работа быстро надоедали, а воровство на рынке всегда было непредсказуемым.
Когда и рынок перестал приносить удовлетворение, в ход пошли небольшие магазины.
