С порога крикнул Насте:
– Собирайся! Поедем в город.
Собирать Насте было нечего.
Она помогла Егору сложить его вещи.
Из-под матраца мужчина вытащил большой кожаный кошелёк, туго набитый деньгами.
Примерно половину отдал Насте со словами:
– Спрячь куда-нибудь. Остальное у меня будет. Всё у одного опасно держать.
До города доберёмся, пригодятся деньги.
– Мы навсегда? – спросила Настя.
– Навсегда.
– А как же ваша работа, дом?
– А это всё не моё. Работа есть везде. А тут нам жизни не дадут. Если до вечера не уедем, то придётся нелегко. Никому не хочу доказывать ничего. Пойдём. Уходить будем через задний двор. Ведро возьму, как будто на реку иду.
Настя улыбнулась.
– С чемоданом и ведром на реку?
Егор засмеялся и произнёс:
– Чёрт с ним, с этим ведром. Пойдём без него. А чего это мы пойдём? Мы поедем! Зорьку я не оставлю. Она у меня одна такая понимающая.
Но Зорька даже не встала.
Настя осмотрела лошадь.
– Старенькая она, покой её нужен…
– Покой, – сквозь слёзы прошептал Егор. – Тогда переезд отменяется.
Настя вернула деньги, Егор опять их спрятал. А вечером пришла целованная сплетница с мужем.
Егор подготовился к встрече. За пояс заткнул топор.
Улыбнулся гостям.
Сплетница тыкала в него пальцем и тараторила:
– Это он!
Муж сплетницы косо смотрел на Егора, потом протянул руку для приветствия.
Егор свою руку не подал.
И тут случилось неожиданное.
Глеб, так звали мужа обиженной, встал перед Егором на колени и произнёс:
– Слушай, Михалыч! Забери её себе, раз вы так уже открыто целуетесь на улице.
– Сколько вы ехали, когда поняли, что баба умерла?
– Да кто за временем следил? Пена у неё пошла изо рта. Я к груди, она не дышит. А нам велено сбрасывать, коли снежно. А сугробы были высокие. Вот и не стали медлить. Хоронить потом нам. Избавились, как возможность появилась.
– Место показать можешь?
– Нет, – мужчина помотал головой. – И время не помню, и где сбросили, не помню.
– Ну вот видишь? – взвизгнул Пётр Александрович. – Эти олухи не могут ничего! Даже довезти человека до места назначения.
– Не кипятись, Петя! Будешь орать, и меня привлекут за твою Макарову. Не было меня в тот день, когда её забирали. Я ещё раз опрошу её соседку по камере, может, та что-то знает.
– Да что она знает? Её рядом не было.
– Ну ты же понимаешь, у них мог быть разговор бабский.
Пётр Александрович негодовал.
Ему казалось, что боль и унижения сломят Настю, и она станет его женой. Но не тут-то было. Настю перепутали с другой заключённой и увезли. По пути сбросили с машины, подумав, что она умерла.
И только Любовь Ларионовна знала, кто совершил ошибку.
Это она ввела в заблуждение проверяющего.
Тот на вечерней перекличке подошёл к Насте и спросил:
– Макарова или Семёнова?
А поскольку Настя была без сознания, Любовь сказала:
– Семёнова.
Наутро Настю вместо того, чтобы отвести к Слизняку, на носилках унесли куда-то. Больше Любовь её не видела, но чувствовала, что спасла свою сокамерницу.
И только через два дня Пётр Александрович забил тревогу, но было уже слишком поздно.
После ареста Насти Марфа Игнатьевна взяла на себя заботу о внуках.
Сенька замкнулся в себе ещё больше.
Эльза была ещё настолько мала, что отсутствия матери не заметила.
Почему-то именно к Эльзе Марфа питала какие-то материнские чувства. Удивлялась себе.
Пётр Александрович заходил редко. О том, что Настя пропала, не говорил.
Документы Эльзы переделал, записал её Макаровой, но отчество оставил своё.
В колхозе Петра стали побаиваться. Неожиданным известием для многих стал его донос на отца Вари Геннадия Ефимовича.
Всё случилось неожиданно.
Ночью Марфа Игнатьевна проснулась от яркого света фар.
В дверь стучали настойчиво. Проснулась Эльза.
К ней встал Сенька, а Марфа пошла открывать.
На пороге стояли четверо. Уставились на Марфу, она на них, чуть было не перекрестилась.
– Не тот дом, – крикнул кто-то из глубины двора.
Гости сели в машину, отъехали.
Марфа Игнатьевна решила полюбопытствовать, вышла на улицу.
Остановились «гости» около дома Геннадия Ефимовича.
Он вышел на порог в трусах и с трубкой.
Курил довольно вызывающе.
Крикнул с порога:
– Никак, ко мне пожаловали? Отчего в такое время? Завтра ведь обещали.
– Обещали, – засмеялся один из приезжих. – Обещали, чтобы раньше времени не сбежал. Так что, Геннадий Ефимович, собирайтесь.
Марфа Игнатьевна всё-таки перекрестилась. Стали собираться соседи.
Геннадия схватили под руки и потащили к машине. Трубку у него забрал один из «гостей».
Из дома кричала жена Геннадия, плакали дети.
– Боже мой, что делается-то? Что делается? Генка вроде бы мужик неплохой.
– Неплохой, может быть, он и есть. Только денег у него нашли и паспорт заграничный и на него, и на детей пропуска. Есть переписка на буржуйском языке, открытки. Поговаривают, что сбежать он на днях планировал. Да вот Пётр Александрович вовремя узнал об этом. Так что таких меньше станет, кто за наш счёт хочет покинуть страну. А сколько таких предателей нынче развелось! А каким был правильным! Призывал к порядку, читал лекции, а сам…
Никто точно не знал, действительно ли Геннадий собирался бежать, но после его ареста все как-то притихли.
