Не получилось признаться в любви. Егор даже был немного этому рад. Понимал, что поторопился. Решил себя не мучить.
Надеяться на время научила жизнь. Подводили, правда, все эти надежды.
Вот уже 20 лет прошло с тех пор, как погибла его невеста. А ведь он был в маленьком шаге от счастья. В полушаге от того места, где Настеньки вдруг не стало. Настя… Она как будто воскресла и вернулась в образе другой женщины.
«Ну конечно, – размышлял Егор, – она же не могла прийти в образе молодом. Мне-то уже и не двадцать лет, как было тогда».
Первые три года после трагического случая пролетели незаметно.
Когда после стрельбы гости бросились врассыпную, Егор стоял на месте.
Его растормошили только в участке.
Бородатый мужик навис над ним и строго спрашивал:
– Жених?
Егор кивал.
– Ну что, жених! Ты бы хоть затащил её в кровать сначала, а потом бы уже того…
Егор не понимал ничего. Стал улыбаться.
– Да он ещё и смеётся! Положил шестнадцать человек и ржёт. Ничего, сейчас тебе устроят расплату.
– Ты чего к парню пристал? – говорил бородатому представительный мужчина в длинном коричневом пальто и шляпе. – Он пострадавший у нас. А ты ему угрожаешь.
– Знаю я таких пострадавших. Подожди маленько. Он сейчас во всём сознается.
– Не дури, Сан Гаврилыч! У нас есть заявление Муратова. Угрожали ему.
– Ну и что! Угрожали одни, ответят другие. У этого на лбу не написано, что угрожали.
Егор плохо помнил, что полгода просидел в тюрьме. Пока шло следствие, его не выпускали.
Приходила сестра, приносила какую-то еду. Егор ел мало. Отдавал всё сокамерникам и всё время улыбался.
Ирина пришла за братом, когда его выпустили.
Первое время жил с ней. Потом Ирина вышла замуж, в комнате стало тесно. Егор ушёл в заводское общежитие. В комнате жили втроём. Егор в основном был молчалив.
Страшную трагедию его сожители не стеснялись обсуждать при нём. Может быть, злорадствовали, а может, и не знали, что он тот самый несчастный жених.
Следствие выяснило, что стрельбу на свадьбе организовали кредиторы Муратова Каземира Львовича. Пострадавший якобы на протяжении многих лет не мог рассчитаться за свой ювелирный магазин. Но при этом смог закатить шикарную свадьбу для своей единственной дочери.
Каземир нравы имел современные, и когда Егор пришёл просить руки его дочери, отпираться не стал, несмотря на происхождение жениха.
– Работящий, голова на месте, Настю любит. Что ещё нужно молодым? А в остальном поможем, – говорил он жене.
Агния Леопольдовна, мать Настеньки, мужу не перечила.
В день свадьбы Муратов получил предупреждение. Нервно скомкал его и выбросил в ведро, а посланнику показал чеки об уплате долга.
Но тот ответил, что сумма чеков намного меньше долга.
– Да вы охамели! – кричал Каземир Львович. – Дайте мне отгулять свадьбу, и я отдам ваши чёртовы деньги. Всё! На сегодня переговоры окончены. Завтра будем решать и пересчитаем заново.
Но завтра не наступило.
Виновников поймали, за вымогательство двоих отправили на каторгу, третьего за убийство – пожизненно на урановые рудники.
Так закончилось Егорово счастье.
Сейчас, по прошествии 20 лет, вдруг вспомнил, что немного сожительствовал с хозяйкой магазина цветов. Она была старше Егора на 10 лет. Он после заводской смены шёл к ней в магазин и собирал букеты. В конце 1918 года эта женщина съездила во Францию на неделю. Оттуда вернулась взволнованной. Стала уговаривать Егора поехать с ней, мол, в России станет только хуже. Он отказался. Она уехала сама.
Сейчас, к своему стыду, Егор понял, что не помнит имени своей сожительницы. И как ни пытался вспомнить, ничего не выходило.
Махнул рукой.
Вышел на улицу. Хотел попросить у председателя несколько дней отдыха, чтобы съездить в город за Иринкиными документами.
Шёл по улице не спеша.
Впереди две односельчанки нарочито громко говорили:
– На людях сестру целует вот как муж жену. Какой позор нынче повсюду.
– Ой, не то слово! Я как увидела, так чуть не обомлела.
– А ты видела своими глазами?
– А то! Ручку, значит, положил ей на талию, второй рукой убрал кудри с лица. Да как губами присосался. Я от стыда едва не провалилась.
Егор насупился. Понимал, что сплетничают о нём. Ускорил шаг. Обогнал сплетниц.
Знаком с ними Егор был плохо, но иногда встречал их на улице.
Резко остановился и повернулся к ним.
– Приветствую, кумушки, – голос Егора был злым.
– Приветствуем, Егор Михайлович! Тут о вас слова разные говорят, вы бы пояснили перед людом. А то как-то не по-человечески поступаете.
– Объясню, – пробормотал Егор.
Схватил одну из сплетниц за плечи и впился в её губы.
Она мычала и вырывалась. Вторая стояла рядом с отвисшей челюстью.
– Вот так целовал сестру? – поинтересовался Егор.
Его «пленница» застыла от удивления.
Потом прошептала:
– Меня Глеб в огороде закопает.
– Так пусть копает! – развеселился Егор. – Ты его ко мне пришли, я лопату дам. У меня трофейная – немецкая. Ой, ради такого дела я и сам приду, помогу выкопать яму.
– Ах ты гад! – возмущалась женщина. – Ты ж моё имя доброе очернил!
– Зато теперь ты знаешь, как я целуюсь!
Егор засмеялся и пошёл по своим делам.
Потом резко развернулся и направился в сторону дома.
