Мать Вари разлуку с мужем не выдержала и через неделю умерла. Варя и её младшая сестра остались без присмотра взрослых. В школе Варю попросили больше не посещать уроки.
Марфа Игнатьевна увидела на улице заплаканную девочку, пожалела её, пригласила к себе.
Накормила. Глазами голодного волчонка смотрела Варя на Марфу. Куда-то подевалась её надменность и спесь, наглость и высокомерие.
Сидела она, опустив голову и держа в руке хлеб. Рядом с ней её сестрёнка ела уже третий кусок хлеба.
Марфа накормила девочек от души, а они на следующий день пришли снова.
Так и ходили покушать, а ночевали дома.
Председатель захаживал к детям, проверял, всё ли в порядке. В детский дом отправлять запрос не стал. Попросил некоторых жительниц иногда делиться едой.
Как-то утром Варя проговорилась, что видела Тамару в городе. Марфа Игнатьевна сначала отмахнулась, а потом как пристала к девочке:
– Где видела? А ну, говори!
– Улица была широкой, я с отцом за руку шла. Тамара спешила с девушкой куда-то рано утром. Здание там высокое и забор. Она узнала меня, но прошла мимо.
Отец мне не поверил. Сказал, что сам видел, как Тамару хоронили. А я ведь и не ошиблась.
На следующий день Пётр Александрович повёз Варю в город. Обещал, что восстановит её в школе, если она вспомнит, где видела Тамару.
Но для Вари все большие здания были одинаковыми. И почти у каждого поворота она говорила:
– Вот тут видела, точно!
Пётр понял, что занимается бесполезным делом, всю дорогу ругал Варю.
После ареста Геннадия Ефимовича Пётр Александрович стал побаиваться и собственного ареста.
И вроде как Слизняк постоянно искал в списке знакомые фамилии и предупреждал кого нужно, Пётр всё же нервничал.
Три раза он отправлялся на поиски Насти. Убеждался в том, что запомнить место, куда её сбросили с машины, невозможно.
Каждый метр пути был однообразен. Узкая колея дороги петляла среди высоких сугробов и не давала никаких надежд.
– По весне проедем, обочину чистить надобно будет, вот и найдём твою Настю, – подбадривал Петра водитель.
– Мне она живая нужна! – Пётр Александрович говорил грубо.
Водитель пожал плечами и резко повернул так, что Пётр ударился плечом о дверь.
– Живой не найдут в сугробе точно. Так что больше не вижу смысла тут ездить, – уверил Петра водитель.
Сплетницу звали Шурочка. Миловидная женщина работала в клубе завхозом. Её небольшая комнатушка-кабинет всегда была полна сплетнями. Не было такой новости, которая первой не долетала бы до Шурочки.
Муж Шурочки обладал невиданной силой. В одиночку таскал плуг, который был под силу только лошади. Его и считали как одну единицу наряду с лошадьми.
Шурочка с мужем жила более-менее сносно. Ещё молоденькой девушкой она была отдана за него отцом. Сам Глеб чувств возвышенных к супруге не испытывал, жил, как было принято в обществе. После работы приходил домой, целовал в лоб жену и детей. Иногда выпивал с трактористом Василь Василичем и приходил с работы за полночь.
Шурочка его постоянно куда-то отправляла.
– Сколько ты будешь эту железяку таскать? Да надорвёшь спину, я тебя и не подниму! Да давай уже другую работу заимей! Мне, завхозу клубному, стыдно иметь мужа, который кобылу заменяет.
Глеб молчал. В особые дни глубокой депрессии мог стукнуть кулаком по столу. Тогда Шурочка замолкала, убирала с кухни всю посуду и мужа не кормила, пока тот прощения не просил.
Глеб сначала просил, а потом перестал. И началось противостояние двух характеров.
Когда ему на работе нашептали, что Шурочка в поцелуе страстном зашлась с Егором, аж обрадовался.
– Слава богу, – пробормотал он.
Докладчики удивились, не такой реакции ожидали.
Дома Шурочка была в образе. Лежала на кровати с мокрым полотенцем на голове.
– Умираю, – сказала она мужу еле слышно. – Стыд и позор на мою голову. Егор Михайлович напал на меня, поцеловал. Надобно этого чёрта проучить, Глебушка! На тебя же теперь показывать начнут.
Глеб, всячески сдерживая внутреннюю радость, сжал кулаки, велел жене подняться.
Отправился с ней к Егору, а там уже и не стал тянуть. Попросил по-мирному забрать у него Шурочку.
Егор такого, конечно, не ожидал.
Да и сама Шурочка оказалась в таком состоянии, что Настя посмеивалась, сидя за столом.
– Ах, ну раз так! – Егор быстро понял, что к чему, и решил подыграть. – Раз так, то оставляй, конечно. Мне рук бабских не хватает. Конюшню почистить бы, да сестра слаба, а я вроде как занят. Шурочка поможет.
Глеб поднялся на ноги, подошёл к Егору поближе и прошептал:
– Я же не шучу, Михалыч! По-серьёзному пришёл просить. Забирай, мне она уже всю голову исклевала. Я без неё спокойно хотя бы пару годков поживу.
Выражение лица Шурочки трудно было назвать даже удивлённым.
Она была ошарашена настолько, что застыла как статуя.
Егор похлопал Глеба по плечу и сказал:
– Да я вроде как проучить её хотел без мысли задней. Она рассказывала басни обо мне, пресечь захотелось. Вот и потерял голову. А так-то как баба она мне не нужна.
– Эх… – вздохнул Глеб, схватил жену за руку и потащил домой.
Егор слышал, как муж отчитывал жену:
– Никому ты не нужна! Язык как помело. Сиди дома теперь. Не позорься уже.
