Директор театра в процессе рассказа взял тетрадь и что-то записывал.
Иногда мог шепнуть на ухо Соне:
– Восхитительно! Жизнь детей в тяжёлых условиях. У нас будет успех, Сонечка!
В два голоса Иван и Соня жалели маленького Женьку, ругали Ингу.
Когда Тамара закончила свой рассказ, Иван Абрамович произнёс:
– А Гуля-то меня обманула! Она сказала, что всю жизнь провела в цыганском таборе в плену. И едва вырвалась из него. И театральные навыки у неё именно от цыган.
Интересно было это всё и очень правдоподобно. Я, однако, поверил. И даже мысленно благодарил цыган за то, что они научили Гулю петь. А тут душевнобольные, подземелье, первая любовь. А по Гуле и не скажешь, что она кого-то любила раньше. Даже не верится. Герман шепнул мне, что причина Гулиного отсутствия – беременность. Вот как-то так…
Директор вздохнул тяжело.
Наступила тишина. Виноград закончился, и Тамара ёрзала по стулу.
Соня была слегка хмельна.
Оба взрослых перестали обращать внимание на Тамару. Стали вспоминать свои прошлые роли.
В какой-то момент Иван поднялся на ноги, уткнулся носом в макушку Сони и прошептал:
– Моя милая, славная девочка! Я жалею, что на месте Рони не я…
Соня засмеялась.
– Ванечка, если ты произносишь эти слова, значит, тебе пора спать, мой дорогой. Спи… А мы с Тамарой пойдём домой. Уж не держи зла на неё. Девочкин характер очень сложный. Но что-то в ней есть.
– Сонечка, – прошептал Иван Абрамович, – скажи мне, если вдруг Рони не станет, ты будешь моей женой?
Соня покраснела, зарядила мужчине звонкую пощёчину и крикнула громко:
– Не смей так говорить! Я уйду вместе с Роней, и ты знаешь об этом, – и обратилась к Тамаре: – Пойдём отсюда, а то, не дай бог, нас тут и похоронят. Прощай, Ваня! Это было моей последней каплей.
Наутро Иван Абрамович стоял на коленях в дверях Сониной квартиры и молил о прощении.
– Сонечка, ну прости ты его уже! Знаешь, если я уйду раньше тебя, то прямо-таки попрошу Ваню позаботиться о тебе. И вовсе не подумаю тебя винить, если он станет твоим мужем, – упрашивал жену Роня.
Тамара посмеивалась украдкой, смотря на стоявшего на коленях Ивана Абрамовича.
Соня подошла к мужу и так строго посмотрела на него, что Роня мгновенно опустился на колени.
А Соня просто ушла в свою комнату.
Прошло около часа.
Она вышла уже в другой одежде и сказала:
– Прощены оба!
– Сонечка, – с трудом поднимаясь с колен, возмутился Иван Абрамович, – возраст у меня уже не тот, чтобы вот так стоять перед тобой.
– Я поэтому и вышла раньше, Иван Абрамович, вас пожалела. У меня тоже не тот возраст, чтобы с больным сердцем сидеть и знать, что вы, два олуха, так и будете стоять на коленях, пока я не подойду к вам.
Тамара удивилась тому, что оба мужчины обняли Соню. И втроём они стояли в объятиях очень долго.
А потом был чай и вкусный пирог.
Уже во взрослой жизни Тамара искала такой пирог, не нашла.
После третьей репетиции Тамара вышла на сцену. Она была деревом. Но все аплодисменты принимала на свой счёт.
Гуля появилась в театре только через две недели. Под глазами у неё были мешки, сама исхудала настолько, что еле стояла на ногах.
Уборщица баба Люся шепнула Гуле, что её сглазили. И если она не снимет порчу, то худо придётся в родах.
Гуля, и без того плохо себя чувствующая, расплакалась. Её успокаивали Герман и Иван Абрамович.
Видя, что состояние Гули очень печальное, директор временно приостановил показ спектакля «Лесная любовь».
Зрители сдавали билеты и возмущались, что не удалось посмотреть на нашумевшую историю.
Некоторые постоянные зрители объявили театру бойкот и перестали в него ходить.
Иван Абрамович очень переживал в эти дни. Мало того, что частный театр и так был под пристальным вниманием властей, так он ещё и стал непопулярен, хотя раньше было иначе.
О том, что Тамара рассказала о Гуле, думал много. Но саму девушку расспрашивать не стал. Боялся, что она просто не выдержит.
Вторая Тамарина роль была гораздо интереснее. У неё уже была речь, которую она репетировала с Соней и днём и ночью.
Софья Фёдоровна иногда стала называть девочку дочерью.
Тамара очень хорошо декламировала, могла играть голосом, подбирала сразу нужную интонацию.
Но так как театр еле-еле сводил концы с концами, то новые спектакли не ставили.
Из старых выжимали всё самое интересное и сделали своеобразное попурри.
И зрители потянулись! Гуля в середине беременности пришла в норму и могла даже иногда выступать. Для неё сшили новое платье. С уже заметным животом она пела, а Герман ей подпевал.
Короткие сценки из ранее поставленных спектаклей так понравились зрителям, что театр вновь зажил.
Иван Абрамович был настолько счастлив, что стал делать непривычные для себя вещи.
Раньше он одевался довольно неряшливо. И не любил, когда зрители звали его на сцену. Он мог спокойно ходить вокруг сцены, что-то проверять, выходить в зал. Но никто не видел в нём режиссёра.
Теперь же он сшил на заказ костюм из чёрного атласа и выходил на бис вместе с актёрами.
А когда в некоторых сценках он уговорил участвовать Соню, успех был невероятным!
Об аншлагах частного театра писали в газетах.
