– Бывают случаи, – продолжила миссис Мердль, изящно согнув мизинец любимой руки и подчеркивая этим жестом свое замечание, – бывают случаи, когда мужчина немолод и некрасив, но богат и уже обладает солидным положением. Это другое дело. В таких случаях…
Миссис Мердль пожала белоснежными плечами и, приложив руку к своей выставке драгоценностей, слегка кашлянула, как будто хотела сказать: «Вот чего ищет мужчина в таких случаях!» Попугай снова крикнул, и она, взглянув на него в лорнет, сказала:
– Птица, да успокойся же!
– Но молодые люди, – продолжила миссис Мердль, – вы знаете, дорогая моя, кого я подразумеваю под молодыми людьми: сыновья лиц, принадлежащих к обществу, имеющие в виду карьеру, – должны более сообразоваться с требованиями общества в вопросе о браке и не выводить его из терпения своими глупостями… Конечно, все это так суетно, – прибавила миссис Мердль, откидываясь в свое гнездышко и снова приставляя к глазам лорнет, – не правда ли?
– Но тем не менее верно, – изрекла миссис Гоуэн поучительным тоном.
– Милочка, об этом и спорить нечего, – ответила миссис Мердль. – Общество высказалось на этот счет категорически. Если бы мы находились в первобытном состоянии, жили под сенью деревьев и пасли коров и овец вместо того, чтобы заниматься банкирскими счетами (это было бы восхитительно, дорогая моя, я рождена для сельской тишины), тогда – прекрасно, отлично. Но мы не живем под сенью деревьев и не пасем коров и овец. Я иногда из сил выбиваюсь, стараясь объяснить эту разницу Эдмунду Спарклеру.
Услыхав это имя, миссис Гоуэн выглянула из-за своего зеленого веера и возразила:
– Душа моя, вам известно жалкое положение страны, эти несчастные уступки Джона Полипа – следовательно, известно также, почему я бедна как…
– …церковная мышь, – с улыбкой подсказала миссис Мердль.
– Я имела в виду другую церковную личность, вошедшую в пословицу, – Иова [51], – сказала миссис Гоуэн. – Впрочем, все равно. Итак, бесполезно было бы пытаться скрыть огромную разницу в положении наших сыновей. Я могу прибавить к этому, что Генри обладает талантом.
– Которым Эдмунд вовсе не обладает, – вставила миссис Мердль самым приятным тоном.
– И что этот талант в связи с разочарованиями, – продолжала миссис Гоуэн, – побудил его избрать карьеру… Ах, милочка, вы знаете какую! Имея в виду эту разницу положений, спрашивается, на какой партии могу я примириться?
Миссис Мердль до того погрузилась в созерцание своих рук (прекрасных рук, точно созданных для браслетов), что не сразу ответила. Выведенная, наконец, из задумчивости внезапно наступившим молчанием, она скрестила руки на груди и, взглянув с изумительным присутствием духа прямо в глаза своей подруге, спросила:
– Да-а? Ну и что же?
– То, дорогая моя, – сказала миссис Гоуэн не таким сладким тоном, как раньше, – что я была бы рада услышать ваше мнение об этом предмете.
Тут попугай, стоявший на одной ноге со времени своего последнего крика, разразился хохотом, принялся насмешливо приседать и в заключение снова выпрямился на одной ноге в ожидании ответа, согнув голову набок до того, что рисковал свихнуть шею.
– Спрашивать, сколько джентльмен берет за своей невестой, быть может, слишком корыстно, – сказала миссис Мердль, – но ведь и общество не совсем чуждо корысти. Не правда ли, дорогая?
– Насколько мне известно, – сказала миссис Гоуэн, – долги Генри будут уплачены…
– А много долгов? – спросила миссис Мердль, поглядывая в лорнет.
– Кажется, порядочно, – сказала миссис Гоуэн.
– Как водится, понятно, так и должно быть, – заметила миссис Мердль успокоительным тоном.
– Кроме того, отец будет выдавать им по триста фунтов в год или немного больше. А в Италии…
– Они едут в Италию? – перебила миссис Мердль.
– Для занятий Генри. Вам нечего спрашивать – зачем, милочка. Это ужасное искусство…
Правда, миссис Мердль поспешила пощадить чувства своей огорченной подруги. Она понимает. Не нужно говорить более.
– Вот и все! – сказала миссис Гоуэн, сокрушенно покачивая головой. – Вот и все, – повторила она, свертывая зеленый веер и похлопывая им себя по подбородку (который обещал вскоре сделаться двойным; пока его можно было назвать полуторным). – По смерти стариков они, вероятно, получат больше, но на каких условиях – не знаю. К тому же они могут прожить сто лет. Это именно такого сорта люди, дорогая моя.
Миссис Мердль, которая очень хорошо знала своего друга – общество, знала, что такое в обществе мать и что такое дочь, и как вершатся сделки, и как ловят и перебивают друг у друга хороших женихов, и какие при этом устраиваются подвохи и фокусы, – миссис Мердль подумала, что молодой человек заключил весьма недурную сделку. Но, зная, чего от нее ожидают, и уразумев истинную сущность фикции, которую ей преподносили, она деликатно приняла ее в свои руки и покрыла требуемым количеством лака.
– Так это все, дорогая моя? – сказала она с сочувственным вздохом. – Так-так. Во всяком случае, это не ваша вина. Вам не в чем упрекнуть себя. Вы должны вооружиться мужеством, которым так славитесь, и примириться с судьбой.
