Хозяин, стройный смуглый монах с блестящими глазами и учтивыми манерами, в черной рясе с белыми нашивками от пояса до плеч, не более походил на условный тип сен-бернарского монаха, чем на условный тип сен-бернарской собаки. Он отвечал, что, без сомнения, мсье видел тех самых собак.
– Мне кажется, – продолжил художник, – будто я уже видел одну из них раньше.
– Весьма возможно. Это известная собака. Мсье мог видеть ее в долине или где-нибудь на берегу озера, когда она ходила с кем-нибудь из братьев собирать пожертвования на монастырь.
– Это делается регулярно в известное время года, если не ошибаюсь?
– Мсье не ошибается.
– И эти сборы никогда не производятся без собаки. Собака играет очень важную роль.
– И в этом отношении мсье совершенно прав. Собака играет очень важную роль. Все интересуются этой собакой. Она пользуется громкой славой; быть может, и вы, мадемуазель, слышали о ней?
Мадемуазель не торопилась ответить на этот вопрос, как будто еще не вполне освоилась с французским языком. Впрочем, миссис Дженераль ответила за нее утвердительно.
– Спросите, много ли людей она спасла, – сказал ей по-английски молодой человек, имевший столкновение с художником.
Монах не нуждался в переводе и тотчас ответил по-французски:
– Ни одного.
– Почему? – спросил тот же молодой человек.
– Что прикажете делать, – ответил хозяин спокойно. – Доставьте ей случай, и она, без сомнения, им воспользуется. Например, я убежден, – прибавил он с улыбкой, передавая гостям нарезанную телятину, – что, если бы вы доставили ей случай, она с величайшей охотой исполнила бы свой долг.
Художник засмеялся. Вкрадчивый путешественник (который обнаружил очень предусмотрительную заботливость о размерах своей порции ужина), отерев кусочком хлеба капли вина, повисшие на его усах, вмешался в разговор:
– Для туристов теперь уже позднее время года, не правда ли, отец мой?
– Да, позднее. Еще две-три недели – и мы останемся одни с зимними вьюгами.
– И тогда, – продолжил вкрадчивый путешественник, – наступит время для откапывания собаками занесенных снегом детей, как это рисуют на картинках?
– Виноват, – сказал хозяин, не поняв намека, – как это – для откапывания собаками занесенных снегом детей, как это рисуют на картинках?
Художник вмешался в разговор, не дав ответить своему спутнику.
– Разве вы не знаете, – холодно спросил он, обращаясь к нему через стол, – что зимой сюда заглядывают только контрабандисты?
– Святые небеса! Нет, в первый раз слышу.
– Я полагаю, что это так. А так как они хорошо знают признаки погоды, то доставляют очень мало работы собакам, которые постепенно вымирают, хотя у них здесь хороший приют. Детей же своих контрабандисты, насколько мне известно, оставляют дома. Но какая грандиозная идея! – воскликнул он с неожиданным пафосом. – Великолепная идея! Прекраснейшая идея в мире, способная вызвать слезы на глаза человека, клянусь Юпитером!
Сказав это, он спокойно принялся за свою телятину. Какая-то насмешливая непоследовательность этой речи производила довольно неприятное впечатление, хотя манеры путешественника отличались изяществом, наружность – привлекательностью, а ирония была замаскирована так ловко и голос звучал так просто и непринужденно, что человеку, не вполне освоившемуся с английским языком, трудно было понять насмешку или, даже поняв, найти повод к обиде. Покончив с телятиной среди общего молчания, оратор снова обратился к своему другу.
– Взгляните, – сказал он тем же тоном, – на этого джентльмена, нашего хозяина, который так юн и тем не менее так изящен и с таким скромным достоинством, с такой чисто придворной вежливостью выполняет обязанности хозяина. Просто королевские манеры! Поезжайте на обед к лорд-мэру в Лондоне (если удастся получить приглашение) – вы не встретите там ничего подобного. Этот милый человек с прекраснейшими чертами лица, какие мне только случалось видеть – истинной находкой для художника, – бросает свою трудовую жизнь и забирается не знаю на сколько футов высоты над уровнем моря с единственной целью (исключая удовольствие, которое может доставить ему самому роскошная трапеза) угощать таких праздных бедняков, как мы с вами, предоставляя плату на нашу совесть. Какая высокая жертва! Неужели она не тронет нас? Неужели мы станем говорить с пренебрежением об этом месте только потому, что умнейшие из собак с деревянными фляжками на шее не приносят в течение восьми или девяти месяцев в году интересных путников, спасенных от гибели? Нет. Благословим это учреждение! Великое учреждение, славное учреждение!
Грудь седовласого господина, предводителя большой партии, вздымалась, точно протестуя против причисления ее обладателя к праздным беднякам. Как только художник замолчал, он заговорил с большим достоинством, как человек, привыкший руководить обществом и только на минуту забывший о своей обязанности.
Он с важностью заметил хозяину, что зимой, должно быть, скучно жить в этом месте.
