Хозяин ответил, что действительно жизнь здесь страдает некоторым однообразием. Трудно дышать разреженным воздухом, холод жестокий. Нужно быть молодым и здоровым, чтобы выносить эту жизнь, но, обладая молодостью и здоровьем, он с Божьей помощью…
– Да-да, конечно. Но жизнь в заточении? – сказал седовласый господин.
– Очень часто выдаются дни даже при дурной погоде, когда можно выходить на прогулку. Зимой монахи прокапывают тропинки в снегу и пользуются ими для прогулок.
– Но пространство? – настаивал седовласый джентльмен. – Такое тесное, такое… кха… ограниченное пространство!
– Мсье, быть может, не знает, что мы посещаем зимой убежища и прокладываем к ним дорожки.
Мсье все-таки настаивал, что, с другой стороны, пространство так… кха… хм… ограничено. Мало того – вечно одно и то же, вечно одно и то же.
Хозяин, слегка улыбнувшись и пожав плечами, заметил:
– Это правда, но почти всякую вещь можно рассматривать с различных точек зрения. Он и мсье, очевидно, смотрят на эту однообразную жизнь не с одинаковой точки зрения. Мсье не привык жить в заточении.
– Я… кха… да, разумеется, – ответил седовласый господин. Казалось, этот аргумент поразил его как обухом по голове.
– Мсье в качестве англичанина-туриста пользуется всеми средствами, которые могут сделать путешествие приятным; без сомнения, обладает состоянием, экипажами, слугами…
– Конечно, конечно, без сомнения, – подтвердил седовласый господин.
– Мсье, конечно, не может представить себя в положении человека, для которого нет выбора, который не может сказать себе: завтра я отправлюсь туда-то, а послезавтра – туда-то, перейду эту преграду, расширю эти пределы. Мсье вряд ли может представить себе, до чего дух способен приспособляться к обстоятельствам в силу необходимости.
– Вы правы, – сказал мсье. – Мы… кха… оставим эту тему. Вы… хм… без сомнения, совершенно правы. Не будем больше говорить об этом.
Ужин в это время кончился; мсье встал из-за стола и вернулся к своему прежнему месту у огня. Так как было холодно, то и другие гости вернулись на прежние места перед камином, чтобы хорошенько погреться, прежде чем лечь спать. Хозяин поклонился гостям, пожелал спокойной ночи и ушел. Но сначала вкрадчивый путешественник спросил его, нельзя ли им получить теплого вина, и, когда хозяин ответил утвердительно и вскоре затем прислал вино, путешественник, сидевший как раз перед камином, в центре группы, принялся угощать остальных.
В это время младшая из двух девушек, молчаливо сидевшая в своем темном уголке (комната освещалась главным образом камином, потому что лампа дымила и чуть мерцала), незаметно выскользнула из комнаты. Тихонько затворив за собой дверь, она остановилась в нерешительности, но после некоторого колебания, какую дорогу выбрать в лабиринте коридоров, пробралась в угловую комнату главной галлереи, где собрались за ужином слуги. Тут ей дали лампу и указали, как пройти в комнату заболевшей леди.
Комната выходила на большую лестницу на верхнем этаже. В голых белых стенах виднелись местами железные решетки, так что в общем здание производило на нее впечатление тюрьмы. Полукруглая дверь в комнату или келью больной была приотворена. Постучав раза два или три и не получив ответа, она тихонько отворила ее и заглянула в комнату.
Леди лежала с закрытыми глазами на постели, укутанная одеялами и пледами, которыми накрыли ее, когда она очнулась от обморока. Тусклый ночник в глубокой нише окна слабо освещал комнату. Посетительница робко подошла к кровати и шепнула чуть слышно:
– Как вы себя чувствуете?
Леди спала, и едва слышный шепот не разбудил ее. Посетительница внимательно посмотрела на нее и тихо, почти про себя, заметила:
– Очень хороша. Я еще не встречала такого прекрасного лица. О, совсем не похожа на меня!
В этих странных словах был какой-то скрытый смысл, потому что глаза ее наполнились слезами.
– Я знаю, что это она. Я знаю, что он говорил о ней в тот вечер. Я могла бы ошибиться во всем остальном, но не в этом, не в этом.
Она тихонько и нежно поправила разметавшиеся волосы спавшей и прикоснулась к руке, лежавшей на одеяле.
– Мне приятно смотреть на нее, – продолжила она едва слышно. – Мне приятно смотреть на ту, которая так поразила его сердце.
Она не отняла руки, когда больная открыла глаза и слегка вздрогнула.
– Пожалуйста, не тревожьтесь. Я одна из ваших спутниц по путешествию, вот и зашла спросить, как вы себя чувствуете и не могу ли что-нибудь сделать для вас.
– Вы, кажется, уже были так любезны, что прислали мне свою горничную.
– Нет, это моя сестра. Лучше ли вам?
– Гораздо лучше. Я только слегка ушиблась, но теперь почти оправилась. У меня как-то сразу закружилась голова. Сначала я переносила боль легко, но потом сразу лишилась чувств.
– Могу я остаться с вами, пока кто-нибудь не придет? Хотите?
– Я была бы очень рада, так как чувствую себя здесь одинокой, но вы озябнете.
– Я не боюсь холода. Я гораздо выносливее, чем кажусь.
Она быстро пододвинула к кровати стул и села. Больная так же быстро накинула на нее плед и, придерживая его, обвила рукой ее шею.
