Он постоянно слышал от них о Минни, которая писала им, как она счастлива и как любит своего мужа, но так же постоянно и неизменно видел облако печали на лице мистера Мигльса. Со времени свадьбы мистер Мигльс ни разу не был в таком светлом настроении, как раньше. Он не мог привыкнуть к разлуке с Милочкой. Он оставался тем же открытым добродушным человеком, но на лице его неизменно сохранялось выражение печали об утрате.
Однажды в субботу, зимой, когда Кленнэм был в Туикнеме, вдовствующая миссис Гоуэн подкатила к коттеджу в хэмптон-кортском экипаже – том самом, который выдавал себя за исключительную собственность стольких владельцев. Она снисходительно явилась с визитом к мистеру и миссис Мигльс под сенью своего зеленого веера.
– Как вы поживаете, папа и мама Мигльс? – спросила она, ободряя своих скромных родственников. – Есть у вас известия о моем бедном мальчике?
«Мой бедный мальчик» был ее сын; этот способ выражения вежливо, без оскорбительных слов, давал понять, что она считает его жертвой интриги Мигльсов.
– А наша милая красавица? – продолжила миссис Гоуэн. – Вы получали о ней известия после меня?
Это был такой же деликатный намек на то, что ее сын пленился только хорошеньким личиком и пожертвовал ради него более существенными мирскими благами.
– Конечно, – продолжила миссис Гоуэн, не дожидаясь ответа на свои вопросы, – несказанное утешение знать, что они живут счастливо. Мой бедный мальчик такой неугомонный, непостоянный, так избалован общим вниманием, что для меня, право, утешительно это слышать. Я полагаю, они вечно нуждаются в деньгах, папа Мигльс?
Мистер Мигльс, которого покоробило при этом вопросе, возразил:
– Надеюсь, что нет, сударыня. Надеюсь, что они экономно распоряжаются своими маленькими средствами.
– О добрейший мой Мигльс! – воскликнула леди, хлопнув его по руке своим зеленым веером и затем искусно прикрыв им зевок. – Как можете вы, такой опытный и деловой человек (ведь вы настоящий деловой человек, не нам, грешным, чета) говорить об их экономности? Бедный мой мальчик! Ему экономить! Да и ваша Милочка! Говорить об ее экономности! Полноте, папа Мигльс.
– Ну, сударыня, – серьезно сказал мистер Мигльс, – если так, то я с сожалением должен заметить, что Генри действительно живет не по средствам.
– Добрейший мой, я говорю с вами запросто, потому что мы ведь в некотором роде родственники (положительно, мама Мигльс)! – весело воскликнула миссис Гоуэн, как будто нелепость этих отношений впервые ясно представилась ее уму. – Добрейший мой, в этом мире никто из нас не может рассчитывать, чтобы все делалось по его вкусу.
Это опять-таки клонилось к прежней цели: намекнуть благовоспитаннейшим образом, что до сих пор все его замыслы увенчались блестящим успехом. Миссис Гоуэн так понравился этот намек, что она остановилась на нем подольше, повторив:
– Да, всего не получишь. Нет-нет, в этом мире мы не должны ожидать всего, папа Мигльс.
– А могу я спросить, сударыня, – сказал мистер Мигльс, слегка покраснев, – кто же ожидает всего?
– О, никто, никто! – подхватила миссис Гоуэн. – Я хотела сказать… но вы меня перебили. Что такое я хотела сказать, нетерпеливый папа Мигльс?
Опустив зеленый веер, она рассеянно взглянула на мистера Мигльса, стараясь припомнить что-то, – маневр, отнюдь не способствовавший охлаждению взволнованных чувств этого джентльмена.
– А, да-да… – вспомнила миссис Гоуэн. – Вы должны помнить, что мой мальчик привык иметь известные виды на будущее. Они могли осуществиться, могли не осуществиться…
– Скажем лучше: могли не осуществиться, – заметил мистер Мигльс.
Вдова взглянула на него с гневом, но тотчас заглушила эту вспышку движением головы и веера и продолжила прежним тоном:
– Это безразлично. Мой мальчик привык к этому, и вы, разумеется, знали это и могли приготовиться к последствиям. Я сама ясно видела последствия, и теперь ничуть не удивляюсь. Вы тоже не должны удивляться: не можете удивляться, – вы должны были приготовиться к этому.
Мистер Мигльс посмотрел на жену, посмотрел на Кленнэма, закусил губу и кашлянул.
– И вот мой бедный мальчик, – продолжила миссис Гоуэн, – узнает, что ему нужно положиться на самого себя в ожидании ребенка и расходов, неизбежно связанных с приращением семейства! Бедный Генри! Но теперь уже поздно, теперь не поможешь! Только не говорите о том, что он живет не по средствам, как о каком-то неожиданном открытии, папа Мигльс, это уж слишком!
– Слишком, сударыня? – с недоумением спросил мистер Мигльс.
