– И прекрасно сделаете, – сказал Артур, тронутый выражением материнской нежности на открытом лице миссис Мигльс (она, по всей вероятности, в свое время очень походила на дочь), – ничего лучше не придумать. И если вы спросите моего совета, так вот он: поезжайте завтра.
– Право! – воскликнул мистер Мигльс. – Мать, а ведь это идея!
Мать, бросив на Кленнэма благодарный взгляд, крайне тронувший его, выразила свое согласие.
– К тому же, Артур, – сказал мистер Мигльс, и старое облако затуманило его лицо, – мой зять снова влез в долги, и похоже на то, что я снова должен выручать его. Пожалуй, ради этого одного мне следует съездить к нему и дружески поговорить с ним. Да вот еще и мать волнуется (оно и естественно) насчет здоровья Милочки и боится, не чувствует ли она себя одинокой. Ведь и в самом деле это далекий край, и во всяком случае для нее чужбина, не то что в своем гнезде.
– Все это верно, – сказал Артур, – и все это только лишние поводы ехать.
– Очень рад, что вы так думаете: это заставляет меня решиться. Мать, дорогая моя, собирайся! Теперь мы лишились нашего милого переводчика (она чудесно говорила на трех языках, Артур, да вы сами слышали), теперь уж придется тебе вывозить меня, мать. Один бы я совсем пропал, Артур, один я и шага не сделаю Мне и не выговорить ничего, кроме имен существительных, да и то которые попроще.
– Что бы вам взять с собой Кавалетто? – предложил Артур. – Он охотно отправится с вами. Мне было бы жаль потерять его, но ведь вы доставите его обратно в целости.
– Очень вам благодарен, дружище, – ответил мистер Мигльс, – но я думаю, что лучше обойтись без него. Пусть уж лучше меня вывозит мать. Кавальлюро (вот уж я и запнулся на его имени: оно звучит точно припев комической песни) так нужен вам, что я не хочу его увозить. Да и бог его знает, когда еще мы вернемся; нельзя же брать его на неопределенное время. Наш дом теперь не то, что прежде. В нем не хватает только двух жильцов: Милочки и бедняжки Тэттикорэм, а выглядит он совсем пустым. Кто знает, когда мы вернемся сюда. Нет, Артур, пусть уж меня вывозит мать.
«Пожалуй, им в самом деле лучше будет одним», – подумал Кленнэм и решил не настаивать на своем предложении.
– Если вам вздумается побывать здесь в свободную минуту, – прибавил мистер Мигльс, – мне будет приятно думать и матери тоже… я знаю, что вы оживляете этот уголок частицей его прежней жизни и что дружеские глаза смотрят на портрет малюток на стене. Вы так сроднились с этим местом и с нами, Артур, и все мы были бы так счастливы, если бы судьба решила… Но позвольте: надо посмотреть, хороша ли погода для отъезда!
Мистер Мигльс поперхнулся, откашлялся и взглянул в окно.
Погода, по общему мнению, оказалась вполне благоприятной, и Кленнэм поддерживал разговор в этом безопасном направлении, пока все снова не почувствовали себя легко и свободно; затем он незаметно перешел к мистеру Гоуэну, распространился о его быстром уме и приятных качествах, которые выступают особенно ярко, если с ним обращаться осторожно; сказал несколько слов о его несомненной привязанности к жене. Он достиг своей цели: добрейший мистер Мигльс развеселился и попросил мать засвидетельствовать, что его искреннее и сердечное желание – сойтись с зятем на почве взаимного доверия и дружбы. Спустя несколько часов мебель была одета в чехлы, или, как выразился мистер Мигльс, дом завернул свои волосы в папильотки, а через несколько дней отец и мать уехали, миссис Тиккит и доктор Бухан поместились на своем посту у окошка, и одинокие шаги Артура шуршали по сухой опавшей листве садовых аллей.
Он любил это место и навещал его почти каждую неделю. Иногда он оставался в коттедже с субботы до понедельника один, иногда вместе со своим компаньоном; иногда являлся только побродить часок-другой по дому и саду и, убедившись, что все в порядке, возвращался в Лондон. Но всегда, при всяких обстоятельствах, миссис Тиккит с ее черными локонами и доктор Бухан находились у окна гостиной, поджидая возвращения хозяев.
В одно из посещений Кленнэма миссис Тиккит встретила его словами:
– Мне нужно сообщить вам, мистер Кленнэм, удивительную вещь.
Должно быть, вещь была в самом деле удивительной, если заставила миссис Тиккит оторваться от окна и выйти в сад навстречу Кленнэму.
– В чем дело, миссис Тиккит? – спросил он.
– Сэр, – ответила верная домоправительница, уводя его в гостиную и затворяя за собой дверь, – если я видела когда-нибудь бедную обманутую беглянку, так видела вчера в сумерки под вечер.
– Неужели вы говорите о Тэтти…
– …корэм, да, о ней! – объявила миссис Тиккит, разом выкладывая свою удивительную новость.
– Где?
– Мистер Кленнэм, – ответила миссис Тиккит, – у меня немножко слипались глаза, потому что мне пришлось очень долго ждать, пока Мэри Джейн приготовит чай. Я не спала и, если выразиться правильно, не дремала. Я, если выразиться строго, бодрствовала с закрытыми глазами.
Не расспрашивая подробно об этом любопытном состоянии, Кленнэм сказал:
– Именно. Ну и что же?
