Стоило, очень стоило, посмотреть на адвокатуру, когда, помахивая лорнетом на ленте и улыбаясь присяжным всего света, она – совершенно случайно – очутилась около мистера Мердля и воспользовалась этим случаем, чтобы посоветоваться с ним насчет одного пункта. (Тут она взяла мистера Мердля под руку и незаметно потянула за собой.) Один банкир, которого мы назовем А. Б., ссудил значительную сумму, скажем – пятнадцать тысяч фунтов, клиентке или доверительнице адвокатуры, которую мы назовем В. Г. (Так как они приближались к лорду Децимусу, адвокатура крепче стиснула мистера Мердля.) В обеспечение этой ссуды В. Г. – допустим, вдова – передала А. Б. документы на имение, которое мы назовем «Блинкайтер-Додльс». Теперь возникает следующий вопрос. Ограниченное право пользования лесами Блинкайтер-Додльс принадлежит по завещанию сыну В. Г., в настоящее время достигшему совершеннолетия, которого мы назовем Д. Е. Однако это слишком дерзко – в присутствии лорда Децимуса занимать хозяина такой сухой материей. В другой раз! Адвокатура решительно сконфузилась и отказалась продолжать. Не может ли епископ уделить ей несколько минуток? (Она усадила мистера Мердля рядом с лордом Децимусом – и теперь или никогда они должны были столковаться.)
Вся остальная компания, крайне заинтересованная и возбужденная (исключая епископа, который не подозревал, что здесь что-то происходит), собралась у камина в соседней гостиной, делая вид, что болтает о том о сем, тогда как в действительности глаза и мысли всех были устремлены на уединившуюся пару. Хор был особенно взволнован, быть может благодаря смутному подозрению, что какой-то лакомый кусочек ускользает от него. Один епископ говорил просто и без задней мысли. Он беседовал с великим медиком о расслаблении горловых связок, которым часто страдают молодые священники, и о средствах против этой болезни духовных лиц. Доктор высказал мнение, что вернейший способ избежать этого недуга – научиться читать проповеди, прежде чем сделать из этого свою профессию. Епископ спросил с некоторым сомнением, неужели таково мнение доктора. Доктор решительно ответил: «Да».
Между тем Фердинанд, один из всей компании, егозил где-то на полдороге между ней и двумя собеседниками, как будто лорд Децимус производил какую-то хирургическую операцию над мистером Мердлем, или, наоборот, мистер Мердль – над лордом Децимусом, причем ежеминутно могли потребоваться услуги ассистента. В самом деле, не прошло и четверти часа, как лорд Децимус крикнул: «Фердинанд!», и тот поспешил на зов, чтобы принять участие в конференции, продолжавшейся еще пять минут. Затем хор заволновался: лорд Децимус собрался уезжать. Фердинанд, заботившийся о его популярности, снова потащил его на поводу, и он любезнейшим образом пожал руки всем присутствующим и даже заметил адвокатуре:
– Надеюсь, вам не слишком надоели мои плоды?
Адвокатура, весьма тонко давая понять, что оценила остроту милорда и будет помнить ее по гроб жизни, ответила на это:
– Итонские, милорд, или парламентские?
Вскоре затем удалилась важная государственная личность, застегнутая на все пуговицы, в лице мистера Тита Полипа, а за ней Фердинанд, спешивший в Оперу. Из остальных кое-кто оставался, прихлебывая ликер из золотых стаканчиков и размазывая липкие кружки по булевским столикам в тщетной надежде услышать что-нибудь от мистера Мердля. Но мистер Мердль по обыкновению лениво и вяло бродил по гостиным, не произнося ни слова.
День или два спустя весь город узнал, что Эдмунд Спарклер, эсквайр, пасынок всемирно знаменитого мистера Мердля, сделался одним из столпов министерства околичностей, и всем верным сторонникам было объявлено, что это удивительное назначение – благосклонный и милостивый знак внимания, оказанный благосклонным и милостивым Децимусом торговому сословию, интересы которого в великой коммерческой стране должны всегда… и прочая, прочая, прочая, – все с подобающей помпой и трубными звуками. Поощренный этим официальным знаком внимания, удивительный банк и другие удивительные предприятия разом двинулись в гору, и толпы зевак собирались на Харли-стрит, Кавендиш-сквер, чтобы только взглянуть на жилище золотого мешка.
И когда главный дворецкий в добрую минуту выглядывал из дверей подъезда, зеваки дивились его пышной особе и спрашивали друг друга, сколько денег лежит у него в удивительном банке. Но если б они знали поближе эту респектабельную Немезиду [78], то не стали бы предлагать таких вопросов и могли бы с величайшей точностью определить интересующую их сумму.
