Вечер застал его за этими мыслями. Вечер застал также мистера и миссис Плорниш стучащимися в его дверь. Они принесли ему корзинку с самыми изысканными продуктами из запасов своей лавки, где так бойко шла торговля и так туго получались барыши. Миссис Плорниш была огорчена до слез. Мистер Плорниш ласково ворчал со свойственным ему философским, но неясным направлением мыслей, что с людьми, изволите видеть, всегда так бывает: то очутятся наверху, то слетят вниз. Бесполезно и спрашивать, почему – наверху, почему – вниз: так бывает на свете, вот оно что. Ему говорили: как земной шар вертится (а он, разумеется, вертится), так и самый лучший джентльмен может повернуться вверх ногами, так что все его волосы будут, как говорится, трепаться в пространстве. Ну и ладно. Мистер Плорниш только одно может сказать: ну и ладно. Придет время, и джентльмен снова станет на ноги, и волосы его снова пригладятся, так что приятно смотреть будет. Ну и ладно!
Как уже было замечено выше, миссис Плорниш, не отличаясь философским направлением мыслей, плакала. Далее оказалось, что миссис Плорниш, не отличаясь философским направлением мыслей, была очень сообразительна. Было ли причиной этому ее душевное настроение, или ее женская догадливость, или быстрота соображения, свойственная женщинам, или недостаток быстроты соображения, свойственный женщинам, – только в дальнейшем разговоре она очень ловко коснулась именно того, что занимало Артура.
– Вы себе представить не можете, мистер Кленнэм, – сказала миссис Плорниш, – как горюет о вас отец. Совсем убит. Голос потерял от горя. Вы знаете, как он мило поет, а сегодня за чаем ни одной нотки не мог вытянуть.
Говоря это, миссис Плорниш качала головой, утирала глаза и осматривала комнату.
– А мистер Батист, – продолжила она, – что с ним только будет, когда он узнает об этом, я уж и не знаю и представить себе не могу. Он бы давно прибежал сюда, будьте уверены, но его нет дома: ушел по вашему делу. Уж и хлопочет же он, отдыха не знает, я и то говорю ему: подивляется на вашему падрона, – закончила миссис Плорниш по-итальянски.
Она сама почувствовала изящество этого чисто тосканского оборота, хотя вовсе не была самонадеянной, а мистер Плорниш не мог скрыть своего восхищения по поводу лингвистических способностей супруги.
– Но я вам скажу, мистер Кленнэм, – продолжила добродушная женщина, – всегда найдется, за что поблагодарить судьбу, даже в несчастье, верно? Будучи в этой комнате, недолго сообразить, что это такое. Вот за что, по-моему, нужно благодарить Бога – за то, что мисс Доррит за границей и не знает этого.
Артуру показалось, что она взглянула на него как-то особенно.
– Слава богу, – повторила миссис Плорниш, – что мисс Доррит в чужих краях. Надо надеяться, что она и не услышит об этом. Если бы она была здесь и увидела вас… – Миссис Плорниш повторила: – …и увидела вас в несчастье и беде, это было бы слишком тяжело для ее любящего сердца. Не знаю, что бы еще могло огорчить ее так, как это!
Да, конечно, миссис Плорниш глядела на него с особенным выражением.
– Да! – продолжила она. – И какой проницательный мой отец, несмотря на свои годы. Сегодня после обеда он говорит мне (весь «Счастливый» может засвидетельствовать, что я ничего не прибавляю): «Мэри, хорошо, что мисс Доррит нет здесь и что она не знает об этом». Я и говорю отцу: «Правда твоя, отец!» Вот, – заключила миссис Плорниш с видом беспристрастного свидетеля, – вот какой разговор у нас был с отцом.
Мистер Плорниш, более привыкший к лаконизму, воспользовался паузой и намекнул, что пора бы им предоставить мистера Кленнэма самому себе.
– Потому, видишь ли, старуха, я понимаю, в чем тут дело, – сказал он важным тоном и несколько раз повторил это глубокомысленное замечание, очевидно заключавшее в себе какую-то важную моральную тайну. В заключение достойная чета удалилась рука об руку.
Крошка Доррит, Крошка Доррит. Снова и снова она, Крошка Доррит!
К счастью, если это и было когда-нибудь, то прошло. Предположим, что она любила его, и он заметил бы ее любовь, и отвечал на нее любовью, – куда бы это привело ее? Опять в это гнусное место! Хорошо, что все это минуло навсегда, что она вышла или выходит замуж (смутные слухи о проектах ее отца в этом направлении достигли подворья «Разбитые сердца» одновременно с известием о свадьбе ее сестры) и что ворота Маршалси навсегда замкнулись для всяких таких возможностей.
Милая Крошка Доррит!
Оглядываясь на свое бесцветное существование, он видел, что она была в нем точкой, где как бы сливаются и исчезают параллельные линии. Все в этой перспективе вело к ее невинному облику. Он проехал тысячи миль, чтобы встретиться с ней; все эти прежние тревожные сомнения и надежды рассеялись перед ней; на ней сосредоточивались главные интересы его жизни; все доброе и радостное в этой жизни было связано с ней; вне ее не было ничего, кроме пустынного темного неба.
