– Не трогай меня, Иеремия! Я слышала в своих снах об отце Артура и его дяде. Он о них говорит. Это было еще до меня, но я слышала в своих снах, что отец Артура был жалкий, нерешительный, запуганный малый, что его, сироту, еще с детства запугали до полусмерти, что и жену ему выбрал дядя, не спрашивая о его желании. Вот она сама сидит здесь. Я слышала это в своих снах, а вы рассказываете это ей самой.
Мистер Флинтуинч погрозил ей кулаком, миссис Кленнэм сурово взглянула на нее, а Риго послал ей воздушный поцелуй.
– Совершенно верно, дорогая миссис Флинтуинч. Вы истинный гений по части снов.
– Я не нуждаюсь в ваших похвалах, – возразила Эффри. – Я не для вас говорю. Но Иеремия уверял, будто это были сны, и я расскажу их.
Тут она снова засунула в рот конец передника, точно хотела заткнуть кому-нибудь глотку – может быть, Иеремии, который трясся от злости, точно от холода.
– Наша милейшая миссис Флинтуинч, – сказал Риго, – обнаруживает поистине чудесную наблюдательность и остроумие. Да. Итак, история продолжается. Дядя приказывает племяннику жениться и говорит: «Племянник, я намерен женить тебя на леди с железным характером, таким же, как у меня, решительной, суровой, с непреклонной волей, на женщине, которая сотрет в порошок более слабого, безжалостной, не способной любить, неумолимой, мстительной, холодной, как камень, и бешеной, как пламя». Ах какая сила воли! Какая высокая энергия! Какой гордый и благородный характер! Я описываю его предполагаемыми словами дядюшки. Ха-ха-ха! Черт побери, я в восторге от этой милой леди.
Лицо миссис Кленнэм изменилось: как-то потемнело, и лоб нахмурился еще сильнее.
– Сударыня, сударыня, – сказал Риго, похлопывая ее по руке, точно его жесткие пальцы играли на каком-нибудь музыкальном инструменте, – я замечаю, что мой рассказ начинает интересовать вас. Я замечаю, что он возбуждает ваше сочувствие. Будем продолжать.
Но прежде чем продолжить, он прикрыл на минуту своей белой рукой ястребиный нос над вздернутыми усами, наслаждаясь эффектом, который он произвел.
– Так как племянник, по справедливому замечанию миссис Флинтуинч, – жалкий малый, которого запугали до полусмерти, то он только опускает голову и отвечает: «Дядюшка, воля ваша. Как вам угодно». Дядюшка делает как ему угодно. Он всегда так делал. Счастливый союз заключен, молодые поселяются в этом очаровательном замке, молодую принимает, скажем, Флинтуинч. А, старый интриган?
Иеремия, смотревший на свою госпожу, не отвечал.
Риго взглянул на него, потом на нее, потеребил свой безобразный нос и щелкнул языком.
– Вскоре молодая делает страшное и поразительное открытие. Обуреваемая гневом, ревностью, жаждой мести, она придумывает, слышите, сударыня, план возмездия, остроумно взвалив его исполнение на своего мужа, которому приходится уничтожить ее соперницу и самому быть раздавленным под тяжестью мести. Каково остроумие!
– Не тронь, Иеремия! – крикнула трепещущая Эффри, снова выдергивая изо рта передник. – Но он рассказывает мой сон, когда вы ссорились однажды зимой, вечером; она сидела вон там, а ты смотрел на нее. Ты говорил ей, что она не должна допускать, чтобы Артур подозревал только своего отца, что сила и власть были всегда на ее стороне и что она должна вступиться за отца перед Артуром. В этом самом сне ты сказал ей, что она не… Но тут она страшно вспылила и заставила тебя замолчать. Ты знаешь этот сон не хуже меня. Когда ты пришел в кухню со свечкой и сдернул с моей головы передник. Когда я сказала тебе, что видела сон. Когда ты не хотел верить, что тут слышны шорохи.
После этого взрыва Эффри снова засунула конец передника в рот, по-прежнему держась рукой за косяк и упираясь коленом в подоконник, готовая закричать или выскочить, если ее владыка и повелитель вздумает подойти к ней.
Риго слушал, не пропуская ни слова.
– Ха-ха! – крикнул он, поднимая брови, скрестив руки и откидываясь на спинку стула. – Миссис Флинтуинч – настоящий оракул. Как же мы разъясним изречение этого оракула – вы, я и старый плут? Он сказал, что вы не… А вы вспылили и заставили его замолчать. Вы не… что «не»? Говорите, сударыня.
Она тяжело дышала, и лицо ее исказилось. Губы дрожали и открывались, несмотря на страшное усилие сохранить спокойствие.
– Ну же, сударыня, говорите. Наш старый плут сказал, что вы не… а вы перебили его. Он хотел сказать, что вы не… что? Я уже знаю это, но желал бы, чтобы вы отнеслись ко мне доверчивее. Так как же? Вы не… что?
Она попыталась было овладеть собой, но дико вскрикнула:
– Не мать Артуру!
– Очень хорошо, – сказал Риго, – с вами можно столковаться.
Маска хладнокровия слетела с ее лица от этого взрыва страсти, в каждой черте ее прорывался наружу огонь, так долго тлевший внутри.
– Я сама расскажу! – крикнула она. – Я не хочу слышать эту историю из ваших мерзких уст. Если уж все выходит наружу, то пусть она явится в настоящем свете. Ни слова более. Слушайте меня.
