Крошка Доррит была почти так же мало знакома с театральными закоулками, как с золотыми рудниками, и когда ей указали на странную, подозрительного вида дверь, которая точно стыдилась самой себя и пряталась в коридоре, она не сразу решилась войти. К тому же ее напугала толпа гладко выбритых джентльменов, слонявшихся подле этой двери и не особенно резко отличавшихся от членов общежития. Заметив это сходство, она несколько ободрилась и спросила у них, где найти мисс Доррит. Ее провели в какой-то темный зал, напоминавший огромный мрачный потухший фонарь, откуда она услышала отдаленные звуки музыки и топот танцующих. Какой-то господин, подернутый синей плесенью – вероятно, от недостатка чистого воздуха, – сидевший, как паук, в углу комнаты, объяснил, что она может уведомить мисс Доррит о своем приходе через первого попавшегося джентльмена или леди. Первая попавшаяся леди со свертком нот, засунутым до половины в муфту, имела такой помятый вид, что, по-видимому, было бы актом гуманности выгладить ее утюгом. Впрочем, она оказалась очень добродушной и сказала:
– Пойдемте со мной, проведу вас к мисс Доррит. Сестра мисс Доррит последовала за ней, с каждым шагом различая все яснее звуки музыки и топот танцующих.
Наконец они вошли в какой-то пыльный лабиринт балок, брусьев, перегородок, канатов, воротов, который при фантастическом свете газовых рожков и дневных лучей можно было принять за изнанку Вселенной. Крошка Доррит, предоставленная самой себе и ежеминутно получавшая толчки от людей, толпившихся в этом лабиринте, совершенно растерялась, как вдруг услышала голос сестры:
– Господи, это ты, Эми, как ты сюда попала?
– Мне нужно было повидаться с тобой, Фанни, дорогая, а так как меня завтра целый день не будет дома и я знала, что ты сегодня весь день занята здесь, вот и решилась.
– Но как это тебе вздумалось, Эми, забраться с заднего хода? Я бы никогда не решилась! – не особенно дружелюбным тоном сказала сестра и провела ее в более свободный уголок лабиринта, где было поставлено множество позолоченных стульев и столов и где собралось множество молодых леди, сидевших где попало. Все эти дамы тоже нуждались в услугах утюга и трещали не переставая, глазея в то же время по сторонам.
В ту самую минуту как сестры подошли к ним, из-за перекладины слева показалась голова какого-то флегматичного юнца в шотландской шапочке, произнесла: «Потише, барышни!» – и исчезла. Тотчас затем из-за перегородки справа показалась голова какого-то веселого джентльмена с шапкой густых черных волос, произнесла: «Потише, душечки!» – и исчезла.
– Вот уж никак не ожидала видеть тебя в этой компании, Эми, – сказала ее сестра. – Да как ты сюда добралась?
– Не знаю. Дама, которая сообщила тебе о моем приходе, была так любезна, что провела меня сюда.
– Ишь ты, тихоня!.. Ты, я думаю, везде проберешься. Я бы не сумела, Эми, хотя гораздо опытнее тебя в житейских делах.
Ее семья почему-то решила, что Эми – простушка, созданная для домашней жизни и совершенно лишенная житейской опытности и мудрости. Эта семейная фикция служила своего рода семейной защитой от ее услуг, давая возможность не ставить их ни во что.
– Ну, что же у тебя на уме, Эми? Уж, верно, есть что-нибудь против меня? – сказала Фанни. Она говорила с сестрой, которая была моложе ее двумя-тремя годами, точно со старой ворчливой бабушкой.
– Ничего особенного; ты мне рассказывала, Фанни, про даму, которая подарила тебе браслет.
Флегматичный юнец, снова высунув голову из-за перегородки слева, сказал: «Приготовьтесь, барышни!» – и исчез. Веселый джентльмен с черными волосами также внезапно высунул голову из-за перегородки справа и сказал: «Приготовьтесь, душечки!» – и исчез. Барышни тотчас вскочили и принялись отряхивать свои юбки.
– Ну, Эми, – сказала Фанни, делая то же, что остальные, – что ты хотела сказать?
– С тех пор как ты рассказала про даму, которая подарила тебе браслет, Фанни, я все беспокоилась о тебе и желала бы узнать об этом подробнее.
– Ну, барышни, – сказал юнец в шотландской шапочке.
– Ну, душечки! – сказал джентльмен с черными волосами.
Моментально все барышни исчезли, и снова послышались звуки музыки и топот танцующих ног.
Крошка Доррит опустилась на позолоченный стул, совсем ошеломленная этими неожиданными перерывами. Ее сестра и остальные барышни долго не возвращались, и все это время ей слышался сквозь звуки музыки голос (кажется, принадлежавший джентльмену с черными волосами), считавший: «Раз, два, три, четыре, пять, шесть – вперед! Живей, душечки! Раз, два, три, четыре, пять, шесть – назад!» Наконец голос умолк, и все вернулись, кутаясь в шали и, очевидно, собираясь уходить.
– Подождем минутку, Эми, пусть они уйдут сначала, – шепнула Фанни.
За это время не случилось ничего особенного. Только юнец снова выглянул из-за своей перегородки и сказал: «Завтра в одиннадцать часов, барышни!» – а черноволосый джентльмен выглянул из-за своей и сказал: «Завтра в одиннадцать часов, душечки!»
