Однако я, который нёсся в том безмолвном купе навстречу неизвестности, был уже всего на каплю, но другим. Я знал, что значит совершить непоправимую ошибку. Я помнил, каково это, чувствовать, что твой лучший и единственный друг ненавидит тебя за то, что ты сделал. Я ещё не забыл, каково в глубине души и самому презирать себя за свой выбор...
Нет, второго шанса на ошибку у меня не было. А потому я знал точно, как поступлю и где окажусь дальше.
Я буду там, где Акко.
- Мисс Кейтон.
Она вздрогнула, открывая глаза и взглядывая на меня тем самым затуманенным взором, какой бывает только в первые мгновения после пробуждения. Я улыбнулся, подавая ей руку.
- Доброе утро. Прошу прощения, что разбудил вас, но нам пора сходить.
Всего миг, но её взор уже прояснился, и она с удивлением взглянула в окно.
- Я всё-таки задремала. Вот уж не думала, что смогу уснуть.
- Вам стоило отдохнуть, - сказал я, помогая ей подняться.
Мы сошли с поезда на широкий перрон, где, к моему удивлению, толпилось довольно много народу. Впрочем, хоть сам город был небольшим, именно здесь сходились сразу три крупные ветки железной дороги, а потому имевшийся крытый вокзал не пустовал почти никогда. Мне вспомнилось, что благодаря достроенному недавно южному направлению теперь городку и окружавшим его землям прочили бурный рост и светлое будущее.
Не знаю, что там с будущим, но разница с ютившимися на отшибе поселениями вроде Виндсхилла уже сейчас была очевидна: не успел наш поезд отбыть и скрыться из виду, как к соседнему перрону уже подоспел другой, шедший в противоположную сторону. Со всей этой суматохой, шумом, обилием чемоданов, тюков и разномастных лиц мог сравниться разве только сам столичный вокзал, хотя и тот не казался таким живым и непрестанно меняющимся - возможно потому, что был куда просторнее, а может, потому, что поезда там не сновали туда-сюда по простиравшимся в обе стороны рельсам, а приставали в тупики возле перронов так же надёжно, как корабли встают на якорь в порту.
Аманда, казалось, тоже не осталась равнодушна к открывавшемуся зрелищу и оживлённо оглядывалась вокруг. Вон там два сошедших с поезда пассажира шумно бранились по непонятной для окружающих причине; тут сухонький дедок волок за собой тележку, нагруженную настолько, что казалось, она втрое больше него самого. Впереди, в десятке шагов от нас, трое мальчишек носились по перрону, играя в салки, в то время, как две дородные дамы - не то няньки, не то бабки, не разберёшь - так увлеклись разговором, что не замечали ничего вокруг. Мальчишки шныряли меж пассажиров, навлекая на себя неодобрительные взоры, а то и ругательства, перемахивали через островки чьей-то поклажи, взбирались с ногами на лавки - в общем, вели себя в высшей степени недостойно и весело. Я ухмыльнулся, невольно вспоминая собственное детство, и такие же немудрёные забавы, и похожие как две капли воды вытертые пальтишки, и извечно коротковатые или, напротив, подвёрнутые по три раза штаны.
Украдкой я скосился на Аманду, но не смог понять её отношения к происходившему. Казалось, неодобрения в её взоре не было, впрочем, как и подобной моей ностальгии. Что неудивительно: они с сестрой росли в тишине богатых домов, окружённые чистыми скатертями, правильными игрушками и строгими рамками условностей и приличий. То, что я видел сейчас на лице Аманды было, скорее, похоже на тревожность, и это насторожило меня.
- Что-то не так? - спросил я тихо, склоняясь к ней чуть ближе.
Быть может, дело вовсе не в детях. Она заметила кого-то из знакомых? Или боится наткнуться на Орден? Или...
- Опасно бегают, - ответила Аманда, рассеивая мои опасения. Я облегчённо усмехнулся.
- Да бросьте. Это ведь мальчишки. Мы все такими были в...
Договорить я не успел.
Один из мальчишек, неудачно перепрыгнув через очередной мешок, поскользнулся и потерял равновесие. К несчастью, он был слишком близко к краю платформы, и в какие-то доли мгновения, наблюдая, как он судорожно вскидывает руки, пытаясь удержаться за воздух, я с ужасом понял, что сейчас произойдёт... а в следующий миг увидел, как Аманда вцепляется в рукав его пальто и рывком утягивает пацанёнка прочь от опасного обрыва.
Дальнейшее было похоже на короткие безмолвные вспышки, холодными лезвиями взрезавшие мой разум.
Аманда ведь стояла здесь, со мной. Всего миг назад она была рядом, а теперь держала ребёнка там, в десяти шагах от меня.
Напряжённая тишина, расползающаяся вокруг, и взгляды, устремляющиеся к месту происшествия, будто притягиваемые магнитом. Всё больше и больше взглядов, и наконец даже две сцепившиеся языками няньки останавливаются и оборачиваются, ища источник напряжения. Одна из них охает и бросается к ребёнку, который теперь прижимается к Аманде, будто к родной матери.
И - серые глаза, полные растерянности и ужаса, находят мои.
Взор Аманды привёл меня в чувство лучше хлёсткой плети. Я бросился вперёд, расталкивая начинавших толпиться вокруг зевак, жаждавших обсудить подробности едва не случившегося несчастья. Гудок приближавшегося паровоза подлил масла в огонь.
- Во! Гляди-ка, и поезд тут как тут...
