— Думаю, юноша, это потому, что мало кто решался на такой мерзкий поступок, а если и решался, то… не мог предугадать, какими для него будут последствия. Для кого-то проклятием может быть даже несерьёзный недуг, не отпускающий его до конца жизни, для кого-то потеря зрения, уродство, невезение… Словом, я хотел сказать, каждого может ждать что-то своё, — рассудил предок. — Не стоит вредить священному животному, если не хочешь, чтобы что-то священное для тебя было испорчено.
— А если этому животному не вредили? — уточнил Регулус. — Я имею в виду, если его не убивали, как сказано во многих источниках, а только так… оглушили и слегка ранили. Разве это может иметь последствия?
Вероятно, он хотел от портрета невозможного — не только осмыслить услышанное, но и выдать точный ответ. Ликорус начал злиться, как только ещё услышал, что будет, если человек не по своей воле испробует кровь единорога, ведь во многих книгах написано лишь о том, кто осознанно идёт на такой шаг, а не наоборот.
— Ты что мне этим хочешь сказать, юноша?! Что затруднительные обстоятельства позволяют калечить священное животное и избежать каких-либо последствий?! — возмутился его словам Ликорус. — Так не бывает!
«Но у меня же это как-то вышло», — мог бы сказать предку Регулус, но продолжать с тем дискуссию было бессмысленно, оставалось лишь по-прежнему навещать брата и внимательно смотреть, не изменилось ли в нём что-нибудь. Благо, что предлогов для встреч у них хватало. Несчастный медальон Салазара Слизерина после долгих препирательств всё же был передан Ордену Феникса, а именно его главе, Дамблдору, и тот оценил поступок братьев, а ещё дал слово, что найдёт способ уничтожить крестраж.
В какие-то дни Регулус думал, что проклятием для его брата станет безумие — Сириус и так временами плохо держал себя в руках — а в какие-то дни считал, что всё обошлось лучшим для них обоих образом. Так оно и было до начала октября, хотя, возможно, что-то необычное можно было заметить и раньше, но Регулус был слишком сосредоточен на брате и всём остальном, что забыл о самом себе. Зато его мать о нём не забыла, несколько раз она подмечала, что он неважно выглядит, а также спрашивала, что мешает ему трансгрессировать с крыльца. Регулус не хотел ей жаловаться на некоторую слабость, но миссис Блэк не была бы собой, если бы что-нибудь своевольно не предприняла.
— Или ты сейчас же возвратишься в гостиную и дашь целителям тебя осмотреть, или я запрещу Кикимеру исполнять твои приказы, — отрезала она в очередной день, встав у него на пути, и он с неохотой подчинился.
Пока Регулус сидел на диване, откинувшись на спинку, возле него крутилось трое целителей.
— Не могу понять, что послужило причиной недуга, миссис Блэк, но, боюсь, у меня плохие для вас и вашего сына новости… — спустя какое-то время заявил один из них, и Регулус невольно замер.
Не каждый день ему доводилось слышать, что волшебники в исключительных случаях могут утрачивать способность колдовать. В его представлении быть Блэком означало быть чистокровным и сильным волшебником, а не неким Мариусом, выжженым с фамильного гобелена за то, что родился сквибом. Не то чтобы он сам стал таким… но максимум на что хватало его силы теперь, так это на простые заклинания, вроде Люмоса, Алохоморы или слабенькой Левиосы, способной поднять в воздух что-то небольшое и лёгкое.
«Так вот почему Сириус стал только сильнее и ничего больше ему не сделалось… Ликорус был прав… Кто-то должен за всё ответить», — думал Регулус в те минуты, сидя неподвижно на диване. Он не мог сказать, что жалел о своём выборе, но и не знал, что ему делать — уйти из дома и не позорить мать или упросить её и дальше делать вид, будто всё в порядке? Как уходили целители, он не заметил, как и не заметил на себе пристальный взгляд матери.
— Дорогой, ты ничего не хочешь мне рассказать? — нарушила она возникшую в гостиной тишину и уселась рядом.
Как только её рука коснулась его ладони, Регулус повернул к ней голову, посмотрел в глаза и… рассказал всё. То, что узнал от Кикимера, то, что сделал для брата, и то, что Сириус сделал для него.
— Если бы не он, я бы, вероятно, умер там… на озере, так что можешь кричать, говорить, что я болван и всякое такое, но я не жалею о том, что сделал. Если бы не Сириус, я бы умер, и это… «проклятие», оно… ужасно, мне больно это осознавать, но... видимо, такова цена, не Сириусу же за мои действия расплачиваться.
К его удивлению, мать не стала кричать, лишь сердито заметила, что ему следовало сперва поговорить с ней, прежде чем действовать, и приобняла за плечи так, словно он снова стал её милым маленьким мальчиком, совершим глупость.
Мать вернула его в реальность и сейчас, туда, где они сидели в столовой и пили чай.
— Всё в порядке, дорогой? — спросила она, и Регулус, отбросив мысли о прошлом, посмотрел ей в глаза.
— Как думаешь, у Сириуса же всё обойдётся? — спросил он. — Его же… не отправят в Азкабан?
