С Гриварской дороги Сайлас свернул на крутую каменистую тропу, что вела в гору, к задней части стадиона. Он предпочитал не пользоваться главной дорогой, обычно забитой мехами, изрыгающими вонючие пары рядом с позолоченными паланкинами знати, которые несли на своих плечах рабы. Со стороны эти носилки напоминали распушивших оперение выставочных петухов.
Каро ловко взбиралась по склону, цепляясь длинными когтями за камни и оставляя за собой облако пыли.
Сайлас тем временем оглядывал окрестности. Он уже видел изгиб реки Туси, серой змейкой бежавшей к лесам черного дерева и затем возвращавшейся параллельно Гриварской дороге.
Воздух становился все разреженнее, холод пробирал даже сквозь толстый плащ и черную «вторую кожу». Золотой ястреб дугой прорезал небо, нацелив на Сайласа желтые глаза, и отправился на поиски добычи.
Два рогатых барана ударились головами на соседнем скальном выступе, и эхо разнеслось по склону. Молодые желали показать себя перед стадом. После столкновения они разошлись, ловко находя опору на коварном откосе, встретились взглядами, фыркнули и подняли пыль, стукнув в землю копытами, – продемонстрировали готовность к новой схватке.
Наблюдая за ними, Сайлас вздохнул. Вот это честный бой. Глядя друг другу в глаза, бараны видят равного противника. Да, один сильнее, у другого повреждена задняя нога, но это не имеет значения. В их представлении они сходятся в бою на равных.
Сайлас помнил, что сам когда-то относился к бою так же, когда сражался не за земли, не за богатство и даже не для того, чтобы потешить гордость. Он бился рогами в рога ради самого действа, потому что для этого и был создан. Конечной цели не было, был только восторг схватки, адреналин в венах и ощущение полноты жизни.
Это осталось в прошлом. Теперь он сражается не ради самого боя, не за себя. Он сражается за них. За тех, кто не знает, что такое поединок.
Бараны снова сошлись. В последний момент один срезал угол и атаковал незащищенный бок другого. Потеря равновесия и падение с обрыва. Короткий визг… глухой удар об острые камни… И все.
Хорошая смерть. Такой хочет, на такую надеется каждый гривар.
Сайлас видел, как гривары умирают в преклонном возрасте, сраженные временем, неспособные танцевать на боевом ветру. Предав собственный Путь, они следовали путем даймё, старались противоестественными способами улучшить тело и прожить сотни лет, как боги. Растягивая свой естественный срок, они накапливали богатство, обзаводились потомством.
С какой целью? Для чего? Разве все это имеет значение без чистоты боя? Без возможности смотреть в глаза противнику и знать, что ты равен ему, что ты здесь с той же целью, что и он?
«Жить, сражаться, умереть».
Сайлас отогнал посторонние мысли. Он уже приближался к задней части стадиона – каменного гиганта, подпиравшего облака высоченными колоннадами.
Арена «Нареспус». Арена без дыхания.
Подъем закончился, теперь рок шла легкой трусцой по редкой горной траве рядом с огромными глыбами, составлявшими основание стадиона. Сайлас спешился и, когда Каро наклонила голову, взъерошил перья на макушке.
– Ты хорошо справилась с подъемом, подруга. – Он снял упряжь и повел птицу дальше.
Прямо впереди вздымалась к небу отвесная каменная стена. В вышине кружили вороны. Высматривая, выжидая, они были готовы в любой момент спикировать к выброшенным кем-нибудь из зрителей объедкам или к самой сладкой добыче – свежему мясу поверженного бойца.
Осмотревшись, Сайлас обнаружил черный ход, предназначенный для грантов – кухонных работников и подметальщиков. Большинство рыцарей проходили через главные ворота, где поклонники приветствовали их горячими аплодисментами.
Из-под изодранного навеса выглянул вышедший на перекур грант. Равнодушно взглянув на Сайласа, он уставился на птицу рок.
– Хорошая у тебя птичка, – кивнул грант. – Боевая?
– Нет, – сказал Сайлас. – Только для верховой езды. Хотя, если не понравишься ей, мигом руку оторвет.
Грант снова кивнул, удовлетворенный ответом, и, не сводя глаз с птицы, затянулся.
– Оставлю ее здесь, – сказал Сайлас, набрасывая поводья на деревянный столбик. – Ей в помещении не нравится.
– Кому-то надо за ней присмотреть? – спросил грант, явно рассчитывая на вознаграждение.
– Нет, она сама может за собой присмотреть. Но я дам тебе один, если покормишь. – Сайлас показал гранту блестящий квадратик.
– Что она ест?
– Что-нибудь живое или недавно умершее. Предпочитает млекопитающих покрупнее, но, если здесь есть грызуны, тоже не откажется.
– Ага, – кивнул грант. – Крысы предпочитают нижний уровень, где и мы сами живем.
– Вы живете на арене? – спросил Сайлас.
Он, конечно, знал, как обращаются с грантами, но почему-то считал, что они приезжают на работу из Толенска.
– Да, нас здесь около сотни. Нам сказали, что так не будем тратить время на дорогу. Да и ночью работа бывает.
В разъездах хорошо изучив устройство стадионов, Сайлас был осведомлен о том, в каких ужасных условиях живут гранты. Стоки из уборных наверху проходили по трубам и сбрасывались через нижние уровни.
Он бросил гранту квадратик оникса.
