– Только у того, кто свободен по-настоящему, есть все это: сила, быстрота, ловкость, выносливость, реакция… Все, ради чего создан гривар. Тот, кто свободен по-настоящему, не нуждается в этом. – Сайлас указал вниз, на мусор. – И такое время скоро наступит.
Усиленный динамиком голос объявил самое ожидаемое событие дня.
– В сегодняшнем главном разбирательстве участвуют две страны, расположенные по обе стороны западного фронта, Кирот и Десови. Поединок решит судьбу давно оспариваемых запасов рубеллия, расположенных к северу от горного хребта Выдал. Победитель получит все права на пятидесятимильный участок горных разработок, служивший основным источником руды для империи на протяжении последних двух десятилетий.
Диктор глубоко вздохнул и, повысив голос еще на децибел, продолжил:
– Интересы своей страны представляет десовийский чемпион, рыцарь, одержавший более ста побед, гривар, чье имя произносят со страхом повсюду – от северных земель до южных островов, и это имя – Гигант Гаспари. Представляю – Гильштак Толиат!
Рев десовийской толпы, снова и снова выкрикивавшей имя Толиата, пронесся над ареной, сотрясая половицы кладовой, в которой стояли Сайлас и Валькири. Глаза у мальчика забегали, дыхание участилось.
Тревожится за Сайласа?
– Империю Кирот представляет наш чемпион, не нуждающийся в представлении, гривар, не знающий поражений в круге. Молчун! Сайлас Истребитель!
Сайлас завернулся в плащ и направился к двери. На пороге он обернулся – темный силуэт на фоне освещенного зала.
– Если ты мой оруженосец, то у меня для тебя есть приказы.
– Да, конечно. – Валькири затаил дыхание.
– Во-первых, больше не лги мне, – сказал Сайлас.
– Не буду! Никогда!
– Во-вторых, – продолжал Сайлас, – я хочу, чтобы ты вышел со мной на арену. И я хочу, чтобы ты сыграл на своей лютне.
– Что?.. – Валькири запнулся. – Сыграть? Зачем? Что сыграть?
Сайлас поманил мальчика.
– Ну-ка, бери инструмент. Исполни еще раз песню, что идет от сердца. Ту, которую люди запомнят и передадут другим.
Шумная толпа, собравшаяся под куполом арены «Нареспус», притихла, слушая песню Валькири. Оруженосец шагал следом за Сайласом с лютней в руке, не поднимая глаз и легко перебирая тугие струны.
Тишину нарушил вышедший из своей раздевалки десовиец. Ростом почти в восемь футов, Гильштак Толиат представлял собой гору мышц, определенно нарощенных с помощью нейроусилителей. Зрители разделись почти догола, и каждая сторона скандировала имя своего чемпиона.
Прижав к груди лютню, оруженосец отошел к боковой линии. Сайлас проводил его взглядом – он предпочел бы слушать балладу, а не рев толпы – и шагнул в круг, где его уже ждал противник.
Толиат вскинул толстенные руки, и его поклонники отозвались безумными воплями. Сжав кулаки – при этом плечи колыхнулись, как два куска жирного мяса, – он повернулся к трибуне спиной, сплошь покрытой флюкс-татуировками. Потом взревел и несколько раз подпрыгнул, поднимая тучи песка, который осыпался, помимо прочего, и на голову Сайласа.
Сайлас прищурился, наблюдая за противником сквозь окутавшее арену облако. Потом опустился на колени, зачерпнул пригоршню песка и спустил его тонким ручейком.
Этот человек – не гривар.
Когда-то он был ребенком, во многом похожим на Валькири. На Сэма.
Глядя на стекающие с ладони песчинки, Сайлас представлял, как проходила жизнь его противника. Толиат вырос в деревушке, окруженной черными соснами. Мальчишкой он боролся со своими сородичами, улыбался и хохотал в размешенной грязи, слизывал кровь с губ. Подростком учился охотиться с отцом, пробовал кровавое мясо секача, своей первой добычи. С матерью учился ловить рыбу в реке, приседая на камни и шлепками ладони выгоняя на берег прыгучую форель.
Мальчишка Толиат был свободен: продирался сквозь сосны, нырял в ледяную реку и дрожал на берегу, смеялся под весенними дождями и жался к ревущим кострам зимними ночами. Когда-то он был свободен и сражался как свободный гривар.
Тот, кто стоял теперь напротив Сайласа, свободен не был. Связанный цепями даймё, он входил в круг, представляя ту или иную сторону в их мелких спорах. Теперь его кровь бурлила от всего, чем его накачали.
Этот человек больше не был гриваром.
И поэтому Сайлас не оказал бы ему той чести и того уважения, которые оказал бы одному из своих.
Он не поклонился бы этому человеку, не признал бы в нем общих бойцовских корней. Он не приветствовал бы его поднятым кулаком, гриварским салютом.
