– Хорошо держится, – задумчиво ответил прокурор. – Похоже, она неплохая актриса. В любом случае ее версия, что убийцу надо искать среди местных, нуждается в проработке. Хотя, учитывая замечательные отзывы о покойной… Ну, не верю я в убийство на почве бытового конфликта.
Помолчав несколько секунд, Ермолкин вдруг неожиданно вырвал трубку изо рта и треснул ей об стол, лишь в последний момент несколько смягчив удар.
– Ну когда же наконец вернется из своего санатория Таисия Игнатьевна?! – в сердцах воскликнул он.
Тепло распрощавшись с чрезвычайно любезным полковником, Гляссер зашла в краеведческий музей. Нынешний директор музея Соловьев встретил ее с подобающей случаю грустью.
– Ты вовремя, Катя, через полчасика соберемся, помянем Олю.
– Помянем, – эхом откликнулась Екатерина Антоновна, проходя в свой бывший кабинет.
Знакомое кресло, письменный стол, напольный ковер – в кабинете за прошедшие три года, с тех пор как она побывала здесь в последний раз, почти ничего не переменилось. Хотя Гляссер и не отличалась особой чувствительностью, сердце у нее слегка дрогнуло от нахлынувших воспоминаний. Медленно пройдя по кабинету, экс-директор опустилась в свое бывшее кресло. Соловьев, понимая ее состояние, присел на гостевую софу.
– А скажи, Сева, последнее время никто не интересовался легендами в Лужском районе? – помолчав несколько минут, задала Екатерина Антоновна неожиданный для преемника вопрос.
– Да я не думаю, – опешил Соловьев. – Хотя погоди… Вот удивительная вещь! Буквально позавчера Кира Авдеева спрашивала: есть ли какие-нибудь легенды о кладах около Утёсово?
– А кто эта Кира Авдеева?
– Так ты ее не застала? Она, знаешь ли, подающая надежды молодая журналистка. Скорее всего, при тебе она еще не работала.
– Да, я ее не помню. И что ты ей ответил?
– А она обращалась не ко мне, а к Ирочке Федоровой. Просто Ира потом мне об этом рассказала.
– И что же ей ответила Ира?
– Ох, Катя, какая ты любопытная, не знаю уж зачем ты этим интересуешься! Конечно, отвечу: Ирочка рассказала про клад Васьки Косого, ну и конечно, про купца Берестова.
– А о князе Голицыне, кладе архимандрита Саввы и княжны Епифании из Пскова? – невольно улыбнулась Гляссер, радуясь возможности блеснуть профессиональной памятью.
– Ну, насчет Голицына, это да, – прореагировал Соловьев. – Ну, а остальные-то, Катя? Где Епифания и где Утёсово?!
– Да помню я, Сева, помню, – рассмеялась экс-директор. – Ну ладно, что-то я развеселилась, а мероприятие-то нам предстоит грустное.
– Кстати, Авдеева интересовалась, нет ли какой-нибудь карты, на которой указано, где зарыт клад?
– Откопать сокровища хочет, что ли? – усмехнулась Гляссер.
– Пресса, – пожал плечами Соловьев. – От нее всего ожидать можно.
Через несколько часов Гляссер покинула бывший для нее более десяти лет родным музей, унося в кармане рабочий телефон и название газеты, где работала Авдеева.
Информация, которую Алла Васильева получила от Киры Авдеевой, была для нее весьма важной.
«Получается, что самый близкий к Полянску клад – это сокровища Берестова, – размышляла Васильева, возвращаясь в Утёсово. – Да, надо как-то выйти на эту Гляссер, я уверена – она в курсе дела. Конечно, не она одна, тот высокий мужик в лесу тоже наверняка – в теме. Надо как-то их обойти».
Так, снизив скорость при повороте направо, продолжала рассуждать сама с собой журналистка.
«С кого же из них начать, у кого из них кусок карты? А что если у обоих?! Так, надо бы заинтересоваться этим убийством и взять интервью у кого-нибудь из местных чинов…»
«Следи за дорогой, Алла!» – одернула себя Васильева, подав машину к обочине, когда пронесшаяся встречная выстрелила в ее сторону облаком пыли.
Вернувшись в Утёсово, Алла Дмитриевна еще раз всесторонне обдумала ситуацию и решила вернуться в окрестности Полянска и как бы невзначай познакомиться с высоким худощавым незнакомцем, если он еще обитает в своей палатке. В дальнейшем, если карта ляжет, Алла не исключала вариант поселиться у кого-нибудь в Полянске в качестве представительницы прессы, интересующейся деревней-феноменом, ведь от Авдеевой она узнала, что в Полянске уже пятое лето происходят убийства.
Высокий худощавый незнакомец, он же Николай Валерьевич Дымин, к полному удовлетворению Васильевой продолжал обитать в палатке на берегу реки Крутой. За прошедшие дни Дымин не раз изучал кусок имеющейся у него карты и размышлял, как добраться до недостающих кусков карты. Окружающая природа, красотами которой он восхищался в первые дни своей палаточной жизни, уже не вызывала у Николая Валерьевича прежнего восторга.
Что касается Васильевой, то она в течение нескольких часов старалась наблюдать за Дыминым, но так, чтобы он ее не заметил. Однако журналистке это не удалось: то ли опыта не хватило, то ли везения. Да, надо отдать Алле должное, Дымин заметил ее не сразу, но все же заметил.
