Кровь и Звёзды полностью

— Ты — та самая работорговка. — Лиловая единорожка вздрогнула, и к ней подбежала её малышка. Глори посмотрела на маленькую кобылку, а затем вновь перевела взгляд на её мать. — Ты… она… ар-р-рх! — Пегаска отошла в сторону, в раздражении топча пластиковые украшения газона в виде сладостей. — С Деусом было проще. Его так легко было ненавидеть… — пробурчала она.

— Простите, что прерываю, но что мы будем делать с ним? — спросил П-21, кивнув на жеребца, которого он усадил на землю с гранатой во рту. Не уверена, что это была такая уж хорошая идея, но жеребец, по крайней мере, не делал попыток сопротивляться.

Я осторожно привстала. Мед-Икс уже подействовал достаточно, чтобы моё дыхание восстановилось.

— Что?

— Ну, он же насильник. Неужели мы отпустим его, чтобы он мог попробовать снова? — спросил П-21, потеребив чеку гранаты.

— Вынь эту штуку у него изо рта, П-21. — Я почувствовала как меня пробрал странный озноб. — Ты ведь… Фриск, верно? — спросила я, когда П-21 убрал гранату. — Поясни-ка, какого чёрта ты там устроил?

— Сводил счёты, — пробормотал он, глядя на меня снизу вверх. — Когда она была при оружии, она повязала меня и собиралась продать в Парадайзе.

— И за это она лишилась своего рога. Хочешь сказать, она снова взялась за старое? — В ответ он лишь молча посмотрел на меня. Я оглянулась на единорожку, чувствуя, как сердце глухо застучало в груди.

В ушах у меня зазвучал вкрадчивый шёпот старого жеребца.

— Итак… какое наказание полагается насильнику? — спросил он голосом, похожим на шелест карт.

— Я не палач, — пробормотала я.

— Блекджек! — прошипел П-21, закипая от злости. — Чем этот ублюдок отличается от Девяносто Девятого?

— Он отличается тем, что на курок придётся нажать мне, — решительно ответила я, глядя на пленника. — Я не допущу, чтобы ты или Глори стали убийцами.

— Это не убийство, — возразил П-21.

Я посмотрела на него.

— Он безоружен.

— Он не Мини. И не умирает медленно и трагически. Этот тип — подонок, — отрезал П-21.

Глори судорожно сглотнула:

— Я знаю, то, что он совершил — отвратительно. И я совсем не хочу, чтобы он сделал это снова. Но убийство — это не выход.

Мы дружно посмотрели на Рампейдж. Она подняла бровь и усмехнулась.

— Что, хотите знать моё мнение? — Она повернулась к маленькой кобылке, которая настороженно смотрела на нас.

— Он сделал тебе больно, милая? — спросила Рампейдж с неожиданно ласковой улыбкой. Малышка ответила ей испуганным взглядом, но затем отрицательно покачала головой.

Рампейдж пожала плечами. — Что ж, тогда мне пофиг.

Я взглянула на кобылу; ту, которую самолично изувечила в пылу сражения.

— Ты хочешь, чтобы я убила его? — спросила я, слыша непрекращающийся шелест карт. Нет, я не палач. Это справедливость. Он получает по заслугам!

Она посмотрела мне в глаза и еле заметно кивнула.

Я вытащила охотничью винтовку. Забавно, что я больше не слышала своего сердца. Словно всё внутри меня внезапно стихло и успокоилось.

— Отпустите его, — пробормотала я, и П-21 хмуро подчинился. Я встретилась глазами с Фриском. — Я буду считать до десяти. Беги. — П-21 поджал губы, глядя, как жеребец поднимается на ноги. — Один, — тихо произнесла я.

— Два, — продолжила я счёт, наводя на него ствол своего оружия. Он тотчас развернулся и побежал. Я стиснула зубы. — Три.

— А ты сможешь сделать это, Блекджек? — угрюмо спросил П-21. «Смогу ли я?»

— Четыре, — произнесла я, глядя, как Фриск скачет по лужам. По обе стороны от него громоздились руины, поэтому бежать он мог лишь в одном направлении. — Пять. — Я навела перекрестие прицела на его шею. — Шесть.

— Не делай этого, Блекджек, пожалуйста. Ты же не убийца! — взмолилась Глори.

Да ну? Я всегда была убийцей. Вопрос в том, готова ли я стать палачом, убивающим хладнокровно и методично?

— Семь… — Я думала, что к этому времени он будет гораздо дальше, но его тормозили лужи и сваленный в них мусор. — Восемь… — Я смотрела сквозь дрожащее перекрестие прицела на его затылок.

Рампейдж не проронила ни слова.

«Ты спятишь и размозжишь себе голову ещё до того, как умрёшь от жажды.»

— Девять…

«Значит вот так это начинается?»

— Десять.

«Будь добрым.»

Я крепко стиснула глаза и рухнула на колени в грязную воду, чувствуя как слёзы заструились по моему лицу. Чтобы не потерять в грязи винтовку, я изо всех сил прижала её к груди. Понурив голову, я громко всхлипнула, представляя себе разочарованное выражение на лице П-21, которого я снова подвела.

— Простите, — прошептала я, а затем подняла взгляд на искалеченную кобылу, которая взирала на меня в изумлении. — Я не смогла… Я хотела этого, но не смогла. Прости.

Она лишь крепче прижала к себе испуганную дочь. Затем тихо произнесла:

— Это ничего… меня ведь ты тоже пощадила.