Когда они только вступали в свои обязанности им не было ещё и двадцати, а теперь каждой вот-вот с года на год стукнет тридцать. Время никого не щадит в Эйзенторе, и не многие живут здесь столь долго, как тот же Аравен Лекки. Людей за шестьдесят непросто отыскать, особенно не среди магов. Болезни, плохое питание, для Тода ещё и вполне затворнический образ жизни — всё это отнюдь не продлевает людям жизнь.
Впрочем, кушанья на его столе, конечно, были куда лучшего качества, чем у крестьян на этих не шибко плодородных болотистых землях, но местные овощи и дичь было совершенно не сравнить с качеством растений и зверья, например, в Гладшире или Кхорне. Там все питались куда лучше. Впрочем, жили не особо-то дольше…
Но выросший Тод Торнсвельд ещё даже не догадывался, что его супруга Марго вместе с дочкой, названной тем же именем Маргарита и прозвищем «Синеглазка», воспетой неоднократно его братом-бардом на землях королевства, намерились этой ночью сбежать от него.
Точнее намерение это было лишь у жены Тода, а дочь как раз протестовала всеми силами. Ей нравились светские вечера, дорогие качественные платья, свои игрушки и книжки, библиотеки замка, приятная троица дам и другие слуги. Да, здесь для ребёнка было скучновато, но покидать родные стены и отказываться от жизни высшего общества она совершенно не хотела.
Но мать её, воспитанная друидами Клана Четырёх Зверей, спасавшая редкую фауну в диких лесах Лотц, где на охоте и познакомилась с восседавшем на мощном коне Тодом, уже не впервые так втихаря подглядывала за этими странными увлечениями супруга наряжаться эльфом и перемещаться на их континент, далеко-далеко отсюда, через какие-то неведомые порталы.
В последние такие разы она узнала о тайных письмах, о провокации эльфийского народа на восстание, и поспешила предупредить важную персону, для чего сегодня и изложила всё в подробном, пусть и спешно написанном, письме. А, быть может, помимо всего этого там, в тексте, было ещё что-нибудь очень важное о тайнах графа Торнсвельда, которые ей хотелось раскрыть всем как можно скорее.
Распахнув массивные входные двери, где снаружи их ждали лошади и тот самый, видневшийся ещё из окна гостиной, тощий старик-кучер, помогающий сейчас по-быстрому погрузить поклажу на коней с двух сторон по краям от седла, а оставшиеся разместил по краям небольшой тёмной повозки.
— Вы служили верой и правдой этим землям, Кирим, — сказала она мужчине, — Послужите же ещё немного, — вручила женщина в старческие руки запечатанный и перевязанный конверт, как торжественный трофей, — Вы знаете, что с этим делать.
— Служить вам, великодушная графиня, было величайшей честью для меня во всей моей жизни! — кивнул тот в ответ со всей ответственностью в серо-голубых глазах, а потом ещё грациозно поклонился со всем уважением к своей госпоже.
Кучеру предстояло стать гонцом и поскакать к адресату, а вовсе не вывозить достопочтенных леди в безопасное от графа место. А потому без лишних слов старик принял свою судьбу, вскарабкавшись в своём фраке на вороного скакуна, что стоял первым, ещё не запряжённым в повозку. Пришпорил его и изо всех сил помчался в туманный сумрак, оставляя женщину и дочку в распоряжение их самих.
Не знавший о плане побега муж Маргариты сейчас их даже не искал, а, избавившись от грима и костюма, намеривался отдыхать в какой-нибудь из увеселительных комнат самого широкого высеченного в громадной скале замка, отдалённо напоминавшего чашу и прозванного так за это сходство.
Она же, ловко усадив надувшуюся от обиды дочь в повозку, проверила крепления сбруи на лошади, поправила той защитную от насекомых попону, и вместо того, чтобы взяться за вожжи из повозки рядом с дочерью, как всё и планировалось заранее, зачем-то сама влезла в стремена ногами, запрыгивая в кожаное седло.
Уверенные женские пальцы сжали уздечку и приказали лошади двигаться. Та нехотя стала бить копытами по остывшей от вечерней прохлады земли, двигаясь вперёд. Смазанные колёса плавно вырвались из продавленной под весом багажа грязи и покатились вместе с повозкой по дороге прочь от графского замка.
— Потерпи немного, — погладила желтоглазая женщина свою бурую лохматую лошадь, — Я обязательно отпущу тебя на волю, как только будет такая возможность. Послужи нам ещё чуть-чуть, дай выбраться из лап это деспота и скоро все обретут заветную и заслуженную свободу.
Поняла её лошадь или нет, но ничего не ответила. Просто продолжила цокать подкованными копытами, ускоряя постепенно шаг на быстрый бег и унося гружёную повозку и двух знатных леди прочь по петляющей от замка дороге вокруг холмов и степей.
