— А не велика ли мадам, чтобы сказок желать? — усмехнулся старик, обнажая частично беззубый рот, — Сказок знаю не мало, садись послушать, если хочешь, да не до них сейчас.
— Так, кто из вас Тамаш-то? — вопросила женщина погромче, — Неужто мне так самой до старости с вашим дедушкой вести задушевную?
— Я Тамаш, — черноокий и круглолицый мужчина возник справа, загораживая костёр от её сверкающего лунного взора, так что его в тот же миг стало похуже видно.
Однако даже в сумраке Марго отчётливо видела эти пышные густые брови, курчавые угольные волосы и красивые усы, завораживающие при движении его губ во время разговора. Она сделала приветственный поклон — честь, которой старика она не удостаивала, однако речь вести поскромнее, уважительнее и вежливее при этом не стала.
— Ты Тамаш? Ну, тогда принимай гостей! — кивнула она заодно в сторону тёмной повозки, откуда виднелась голова девчонки с распущенными светленькими волосами.
— Так вот, кому сказки петь, хе, — сиплым голосом проговорил дед с улыбкой.
— И? — поглядел на них Тамаш, переводя взгляд крупных карих глаз, словно наливных винных бочек, с одной на другую несколько раз, — Кто будете? Чего от нас хотите? — поинтересовался он у женщины.
— Ищу лучшей жизни для неё, чем бездомное скитание, — проговорила Маргарита, пытаясь выглядеть как можно более жалостливо, — Возьмёте на пару лет обучаться? Лошадь в придачу, телегу в придачу, оплата вперёд, я так уйду. Я друид, мне в лесу хорошо. Сама справлюсь, ребёнка вот на время некому отдать.
— Хорошая она девочка, но так дела не делаются, — заметил Тамаш, отводя глаза, — Точно твоя? Вы не очень похожи. А искать её не кинутся? А нас не порежут, если найдут? Темните вы, мадам-друид, — не доверял он незнакомке.
— Кто ж вас найдёт-то, — вздохнула Марго, — Я волком металась, неделями след брала. Сейчас границу с Кхорном пересечёте, и поминай, как звали. Растворитесь в торговых путях да среди других кочевых таборов.
— С чего вдруг решила, что в Кхорн идём? Может, мы в Унтару али вовсе по «бычьей голове» кочуем, — произнёс он, имея в виду крайнюю область земли Лотц эдаким пиком на карте обрамляющей Унтару, что контур этого кусочка графства отчасти напоминал бычью или коровью голову в профиль, когда два рога как бы сливались силуэтом в один.
— А мне и не очень надо знать, куда вы путь держите, — хитро сощурилась женщина, — Я её найду, когда время придёт. Уж будь уверен, Тамаш, глава табора. Бери, не пожалеешь. Может, замуж за кого выдашь, только отвечать будешь сам передо мной за её сохранность невинность, а пока…
— Нет, женщина, — бросил он, невежливо прервав её условия, и развернулся, — Так здесь дела не делаются, — жестикулировал он пальцами вверх, стоя к ней спиной и направляясь к костру.
Марго рванула вслед за ним, уверенно выйдя в свет высокого костра, оглядывая обилие собравшихся цыган. Несколько семей здесь путешествовали вместе. Стар и млад разодетые в красивые цветастые наряды, чем-то похожие друг на друга, будучи одного цыганского рода, сейчас глядели на неё с интересом и удивлением.
— И коня не хочешь? Ну, в смысле лошадь, — глянула она на старика прежде, чем его сиплый тембр успел сотрясти воздух в возражении, — Повозка хороша, вам пригодится. Это не хочешь? — достала она позолоченную плоскую пудреницу из кармана платья, — Не продашь такую, так расплавишь и куском сдашь ещё дороже, — потрясла она перед лицом обернувшегося главы табора.
— На вид золото, — присмотрелся он, протянул руку, чтобы пощупать, но Марго ловко одёрнула вещичку от его любопытных пальцев, — У меня с собой ещё есть. Золотые подсвечники, коробка с лучшим табаком, несколько мужских перстней с самоцветами, женское колье и серьги. Что-то ещё там, иди глянь. Или мне самой принести, хрупкой женщине для такого крепкого самца принести мешочек с золотом? — ехидно и с усмешкой проговорила она довольно медленно.
— Дерзишь, женщина, — только и заметил он хладнокровно, — Откуда всё? Своровала вместе с дитём? На кой она тебе, если не твоя? Не пойму, раз вернуться хочешь. Ладно б спасала от мясника какого, а так… Заботься, говоришь, приду проверю, говоришь, нет мне причин тебе не верить. Но не понимаю, хоть убей.
— Да потому что не твоего ума дело, голубчик. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорится, — подошла она к Тамашу как можно ближе.
— Как мы её по-твоему воспитать-то должны? — послышался сзади хрип деда.
— Да-да, мы не учёные здесь детей воспитывать. Рыбу ловить, птицу стрелять, десятки считать, — перечислял женский голос, — Ежели школа тебе нужна, голубушка, то ты лучше…
— Лала, ты хотя бы не лезь, молю! — попытался унять тараторящую полную женщину Тамаш, прислоняя ладони к голове, не то помассировать виски, словно голова разболелась, не то просто уши прикрыть её слов, — Плеймн дело говорит, мы ей дать-то ничего не можем, мы кочевой народ, не писари учёные!
