Графство Лотц не считалось особо плодородным. Здесь, конечно же, были свои мельницы, растили скот, выращивали овощи, но в основном такого хозяйства едва хватало на самих себя с учётом оплаты налога лордам и королю с каждого урожая. К тому же стража в лице Собачьих Черепов вместо поддержания порядка скорее разоряла хозяйства да деревни, забирая, что душе угодно и крайне редко чем-либо помогая местным, если дело не касалось облавы на зверьё и чудовищ.
Оборотни, стрыги, богинки, проказливые и прожорливые обитатели чащобы докучали грибникам и охотникам, да и для движения самих отрядов Собачьих Черепов могли стать внезапной проблемой. К счастью для Марго и дочери они за время путешествия не натыкались ни на голодных тварей, ни на стражников, которые бы явно были не прочь поразвлечься с двумя оставшимися без охраны леди вместо того, чтобы благородно тех одеть, обогреть, накормить и сопроводить в пункт их движения.
Впрочем, во-первых, Маргарита бы свою Синеглазку в обиду не дала, оборачиваясь кровожадным зверьём по необходимости, а, во-вторых, какого-то конечного пункта у их движения не было вовсе. Изначально женщина просто сбегала, куда глаза глядят. Это затем уже однажды запах дыма от цыганского костра кочевников ударил в нос, принесённый ветром, и у неё созрел план дальнейших действий, которого она сейчас и придерживалась.
Маргарита-младшая же всю дорогу только ругалась и проклинала мать. Такая жизнь её максимально не устраивала. Она предлагала всё — сдать её в приют, выдать замуж за любого помещика и барона, оказаться хоть где-нибудь с крышей над головой, чтобы оттуда связаться с отцом и вернуться в высший свет, в родной замок к уютным покоям и интересным книгам.
Но всё это мать у неё отняла и не позволяла даже думать о письмах домой. Поначалу Синеглазка даже оставляла по маленькой хлебной корочке на местах их ночёвок, чтобы в случае погони отец смог их найти. Но дни шли, хлеб давно кончился, а никакого преследования так и не наблюдалось.
Ну, а сдать в приют Марго её попросту не могла, по крайней мере не на земле Лотц, ведь здесь её было бы очень легко вычислить и отыскать. Да и песню Эвелара о Синеглазке она знала, как, быть может, знала и дочь, и много кто ещё во всём королевстве. Ребёнка ей хотелось спрятать там, где никто бы никогда не стал искать.
И кочевой табор подвернулся, как нельзя кстати. Конечно, это не был абсолютно идеальный вариант, с мест стоянок нельзя было отправить послание, а даже если бы маленькая Маргарита изловчилась, схватила сыча или даже ласточку, а та каким-то образом и вправду доставила бы записку в замок — табор бы вскоре покинул насиженное местечко в поисках нового. Жизнь в вечном движении позволяла думать, что её дочь теперь будет в безопасности. Что места, где та была, невозможно отыскать.
Да и цыгане не были вовсе эдакой особенностью края Лотц. Помимо графства они путешествовали высоко вверх на север к плантациям Унтары, на запад в Кхорн, откуда открыты пути куда угодно дальше, и иногда даже на юг в Церкингем, впрочем тамошняя власть кочевой народ недолюбливала.
Наконец она увидела настоящий дым от их стоянки. Уже не пепел от когда-то разведённого костра, не следы присутствия, а воочию, как вечером шумный табор суетится и поёт громкие песни, разжигая переносные печи и собирая множество дров для высокого пламени.
Лошадь подошла довольно близко к кибиткам, прежде, чем её заметили местные. Марго ловко слезла с кобылы, а вид у неё был уже далеко не такой, какой полагается светской даме и жене местного графа. Опознать в ней ту самую Маргариту Торнсвельд было почти невозможно, да и вряд ли кто-то из цыганских семей мог бы знать её в лицо.
Портреты графини на монетах не чеканили, повсюду не рисовали, да и про неё саму песен не складывали особо, не считая того, что «Песнь о Синеглазке» больше была своим текстом посвящена как раз ей и Тоду, нежели их дочери, выведенной Эвеларом в название для красоты.
— Кто такая к нам на ночь глядя? — прохрипел старик, поднявшись с заваленного бревна, служащего многим рядом с ним скамейкой.
Его одежда была гораздо светлее, чем у остальных, так что он резко выделялся на фоне окружающих, правда лидером этого табора он при этом не являлся. Плетёная обувь шаркала по траве, пока он приблизился, чтобы рассмотреть в ночи собеседницу получше.
— Да не бойся так дедуля, не упыри мы с ней, — ответила Марго, сверкая своими крупными, подобно двум ярким лунам, жёлтыми глазами и поправляя свои вьющиеся тёмные волосы прочь от лица, чтобы получше рассмотреть присутствующих, — Кто главный тут у вас? — поинтересовалась она властным тоном.
— Тамаш главный, — сипел ей в ответ пожилой мужчина, — Чего такая взбалмошная? Али торгуешь чем?
— Может быть, дедуля, и торгую. Коня вот могу загнать, нужен? — показала она рукой на беднягу в упряже.
— Да какой же это конь, — возмутился тот, — Это кобыла.
— Да кобыла, как кобыла, а была бы конём, не продала бы, — протараторила Марго, — Главного зови, говорю, дедуля, тебе-то лошадь на кой на старости лет. Ты лучше на гуслях сыграй, сказку расскажи.
