Неуверенно улыбнувшись, Рамита вздохнула и попыталась притвориться говорливой Гурией. Сопроводив мужа во внутренний дворик, она показала ему святилище. Воздух наполнял запах свежих плюмерий и розовых благовоний – Гурия с Джаем обо всем позаботились, пока они с Казимом были в постели. Девушка объяснила магу, что означал тройной идол: Сивраман был символом Смерти и Перерождения, Парвази – почтительной женщины, а Ганн – удачи. Рамита поняла, что ей приятно в кои-то веки оказаться в роли той, кто несет знания, а не ученицы, в то время как Мейроса, похоже, ее рассказ действительно заинтересовал.
– Повтори-ка, что это такое, – сказал он, указывая на Сив-лингам.
Девушка залилась краской.
– Фаллос символизирует… эм… мужскую силу Сива. Вульва вокруг него – это йони[16] Парвази. Они… эм… несут плодовитость.
Маг сухо хохотнул.
– И какие подношения требуются?
– Паста из яйца, кардамона и киновари. Муж льет ее на фаллос, а затем жена, становясь на колени вот здесь, пьет ее, пока она стекает по этому каналу.
Ошеломленно подняв бровь, Мейрос позвал Олафа:
– Яйцо, пожалуйста, а также кардамон и киноварь. И поторопись – возможно, именно этот час
Рамита произносила перед мужем слова молитвы со стеснением, однако он не смеялся; маг собственноручно приготовил пасту и вылил ее на фаллос. Встав на колени, девушка выпила желток, пламенно молясь, чтобы скрыть свой страх перед тем, что он каким-то образом узнает о содеянном ею сегодня утром. Но Мейрос лишь поставил ее на ноги, помазал ее руки пастой и поцеловал в лоб.
– Как я понимаю, омалийцы, в отличие от ранних солланцев, не считают, что удачу несет совокупление в их храмах?
Рамита настороженно взглянула на него:
– Нет!
– Хорошо, потому что мои старые кости не годятся для этих мраморных полов.
Он повел ее наверх, в свою комнату, и всю дорогу девушка боялась, что он каким-то образом
– С тобой, жена, с моих плеч словно свалился груз прожитых лет. Не помню, когда в последний раз так наслаждался соитием.
Рамита могла лишь очистить разум от мыслей, стараясь скрыть вину, страх и смутное чувство того, что она совершает предательство.
Тренировки Казима изменились: теперь его учили еще и тому, как обезвреживать или убивать ничего не подозревающих жертв. Казим даже представить себе не мог, что существует столько способов расправиться с врагом: удар ножом в почку или левую подмышку; перерезание горла сзади; всаживание клинка через челюсть в мозг; удар тупым предметом в уязвимые места, который мог оглушить. Они учили его метать разнообразные ножи и проверяли способность двигаться бесшумно.
Ему также дали советы, как сражаться с магами, заключавшиеся в нескольких простых принципах. Мага следовало убивать или выводить из строя с первого удара, а если не получилось – наносить удары вновь и вновь, чтобы боль мешала ему сконцентрироваться. Никогда не следовало бить в одно и то же место дважды, поскольку маг инстинктивно заблокирует второй удар щитом и нанесет контрудар, и тогда тебе крышка. Лучше всего, по возможности, тихо врезать сзади.
Это было одновременно жутко и восхитительно, и Казим жадно впитывал знания.
Больше всего юноша тренировался с Джамилем, беспрестанно засыпая его вопросами о тайном ордене магов-амтехцев.
«Кто вы на самом деле? – спрашивал он. – Ты маг, но не состоишь в Ордо Коструо, хотя Рашид в нем состоит. Вы с Мольмаром очень похожи друг на друга. Вы все – кузены? Мой отец был одним из вас? А эта магия передается от отца к сыну?»
И однажды Джамиль не отмахнулся от его вопросов как обычно.
– Рашид позволил мне ответить на некоторые из этих вопросов, но сначала ты должен поклясться мне, что сохранишь все в тайне. В
Казим осторожно кивнул.
– Мы – Хадишахи, – прошептал капитан, ведь люди всегда произносили это слово шепотом.
