Она хотела держать все в секрете до тех пор, пока не поймет, что делать, но это оказалось невозможным: узнав о простынях, Мейрос пришел в восторг, ведь это означало, что у нее может быть ребенок. Всю прошедшую неделю он очень старался. В нем появилось столько силы, словно ее молитвы Сивраману вернули ему давно ушедшую юность. Он едва сдерживал свое волнение, и Рамита пыталась изображать такие же чувства. Однако она была уверена, что носит ребенка Казима, ведь тот взял ее в период наибольшей плодовитости, а его семя было молодым и не несло в себе магической крови. Если она беременна, то ребенок (или
Девушка пыталась убедить себя, что это не важно, что скоро Казим ее выкрадет, а кто приходится отцом ребенку, не будет иметь значения, но ей не удавалось так легко отмахнуться от своих страхов. Ее мужем был Антонин Мейрос. Он был непобедим. Любая попытка выкрасть ее обречена на провал, поэтому, если не случится чуда, через девять месяцев она родит темнокожего ребенка, лишенного магических способностей, и ярость древнего ядугары обрушится на нее и все, что она любит.
Но они не начались ни на этой неделе, ни на следующей.
Тауматургия управляет основными мировыми стихиями, являясь, таким образом, первой и наиболее очевидной отраслью магии. Невероятно, но вся Римонская Империя была завоевана всего Тремя Сотнями людей, владевших лишь тауматургической магией. В наши дни несколько тысяч магов едва способны удержать свою собственную империю под контролем, и это несмотря на то, что в их распоряжении есть все шестнадцать Наук Ардо Актия. Разумеется, со времен Освобождения военная тактика значительно эволюционировала, и маги, хоть и по-прежнему царствуя на поле боя, больше не являются настолько неуязвимыми. А еще далеко не все из них – Вознесшиеся.
Имение Анборнов, Норос, континент Юрос
Мартруа – апрафор 928
4–3 месяца до Лунного Прилива
Ванн Мерсер сумел добиться аннулирования конфискации имения Анборнов, но без регулярных платежей Елены продажа родового гнезда все равно была неизбежной. Аларон занимался поместьем, а свободное время посвящал работе над яликом. Юноша чувствовал себя на седьмом небе, ведь у него на глазах и с его непосредственным участием старый дом вновь обретал черты своего былого великолепия. В то же время он с грустью думал о том, что дом его детства перестанет принадлежать их семье.
Дни сливались воедино. Было легко представить, что во всем мире нет ничего, кроме поместья. Весна расцветала медленно и утонченно. Снег наконец сошел, и ручьи наполнились талой ледяной водой, хотя Альпы все еще оставались белыми. Цветы распускались в высокой траве, беспорядочно выросшей на месте некогда ухоженных газонов. Ветер откуда только не дул, не стихая ни на минуту. Гретхен готовила, убирала и наводила лоск, а ее муж Ферди занимался своим привычным делом – он все время что-то планировал, правда, результаты его трудов так же постоянно оставались скромными.
Подобная, можно сказать, изоляция позволяла Аларону еще и практиковаться со своим нелегальным амулетом в процессе ремонта воздушного ялика. Юноша никогда не добивался особых успехов в сильванистическом гнозисе, управлении деревьями и растениями, однако практика явно шла ему на пользу. Но теперь у него появилась новая серьезная забота: таинственный старик. Когда охватившая их с приходом незнакомца паника миновала, Гретхен уложила старика в постель и продержала несколько дней на курином бульоне, приправляя его всевозможными народными средствами. Физически незнакомец быстро пошел на поправку, а вот говорить он, похоже, не мог. Уборной старик пользовался самостоятельно, но произнести хотя бы слово не спешил. А еще за ним заметили почти сверхъестественную способность бесследно исчезать всякий раз, когда в поместье заглядывал какой-нибудь случайный гость.
