Внизу кто-то крикнул, и шелковые занавеси мягкого желтого и белого цветов, защищающие находящихся в павильоне людей от солнца, ушли куда-то в тень. В углу музыканты занимали свои места и настраивали инструменты. Олаф, заламывая руки, визгливо выкрикивал приказы. Казалось, он вот-вот не выдержит напряжения.
Рамита не видела Казима уже несколько недель и едва могла вспомнить безумное желание, которое ощущала. Ее муж был воплощением доброты и ласки; почему она вообще возжелала другого мужчину? Ради чего рискнула всем? Ради нескольких неистовых совокуплений? Нелепо.
Проявлений гнозиса по-прежнему не было, и это грызло Рамиту. Сколько времени пройдет прежде, чем ее муж или его дочь заподозрят правду о ее беременности? В последние недели Мейрос появлялся дома нечасто, а Юстина теперь бывала во дворце постоянно. Она лично осматривала каждого торговца и слугу, пугая их своими холодными манерами и нарочитым использованием гнозиса для чтения их мыслей. Даже Гурия больше не рисковала приводить Казима или Джая.
К своему удивлению, Рамита поняла, что скучает по обществу Мейроса. Она не могла сказать, что по-настоящему любила его, однако присутствие мага приносило ей ощущение безопасности. И она все сильнее желала животного жара совокуплений; возможно, беременность делала ее земной. Конечно, ее муж был не тем любовником, о котором она мечтала, но он удовлетворял ее, да и соитие с ним не таило в себе угрозы быть забитой камнями до смерти.
«Ты должна бежать», – говорила она Гурии каждый день, однако ее сводная сестра отказывалась, обещая остаться с ней, что бы ни случилось. Так что Рамита держалась, отчаянно надеясь на то, что отцом ее детей каким-то образом окажется Мейрос. Хотя, возможно, она просто была парализована страхом.
Взглядов Юстины Рамита тоже боялась. До этого дочь Мейроса не проявляла к ней никакого интереса, а теперь она все время за ней наблюдала. Возможно, завидовала ее положению? Впрочем, сказать, что манеры Юстины стали приятнее, было нельзя; она никогда не приглашала Рамиту пить чай во второй половине дня и не звала на вечеринки в своем освещенном разноцветными огнями личном саду, в котором, вместе с другими женщинами-магами, пела и танцевала под музыку обоих континентов. Вместо этого Рамите с Гурией приходилось томиться в своих покоях. Они чувствовали себя отвергнутыми, но в то же время находившимися под неусыпным наблюдением.
Единственным утешением для Рамиты оставалась ее вера. Каждый день она подолгу молилась Сивраману и Парвази: за свою семью в Баранази; за Джая и Казима, которые, как она надеялась, одумались и покинули Гебусалим. Молилась о проявлениях гнозиса, что стало бы свидетельством того, что ее дети – от Мейроса. Но больше всего Рамита молилась о том, чтобы ее смерть, если измена откроется, была быстрой и безболезненной. Она истово верила, что боги услышат ее.
– Рамита, вот ты где. – Юстина Мейрос появилась из прохода у них за спиной. Ее идеальное лицо выглядывало из-под капюшона. – Ты уже должна быть внутри. Идем, – приказала она безапелляционно.
Девушки проследовали за ней в прохладный павильон. Их усадили как раз вовремя. Место Рамиты было по правую руку от ее мужа, чей стул стоял во главе стола. Слева от него должен был сидеть почетный гость, рондиец по имени Белоний Вульт. Массивные резные стулья с подушками покрывал желто-голубой шелк. На мгновение Рамита ощутила страх при мысли о том, что она, девчонка с бараназского рынка, будет находиться вместе с этими важными людьми. С тех пор, как ее увезли из дома, прошло меньше года. Оказывается, жизнь может меняться просто с ужасающей скоростью.
Йос Кляйн ввел в павильон почетную гвардию, и Рамита, увидев вошедшего следом за гвардейцами мужа, ощутила легкий приятный трепет. Мейрос встретился с ней глазами. Он выглядел уставшим, но в то же время энергичным. Его лысый череп блестел в мягком свете, проникавшем сквозь занавеси, а его борода была подстрижена в том стиле, в котором ее в первый раз подстригла она. Рамита натянуто улыбнулась.
Следом за Мейросом в павильон скользнул мужчина с серебряной гривой, столь же аккуратно подстриженной бородой и гладкими щеками, как у ребенка. Он держался чертовски элегантно. Его имперская пурпурная мантия была богато расшита золотом. Вероятно, это и есть легат империи Белоний Вульт, подумала Рамита. За ним, по всей видимости, шел губернатор Томас Бетильон, настороженного вида человек с постоянно двигавшейся челюстью. На нем был половинчатый доспех. Как рассказывала Гурия, на его жизнь несколько раз покушались. А на рынках поговаривали, что он похищал детей прямо с улиц. Впрочем, здесь к нему все относились с осторожным почтением.
