Не говоря ни слова, Казим наклонился к своему оперенному посоху так, словно собирался уйти. Рамита едва не рухнула от облегчения, но когда юноша поднимал посох, она заметила среди его оперения сталь. Мигом развернувшись, Казим вонзил ее в правый глаз Мордена. Молодой человек повис на согнувшемся древке. Он был уже мертв. Однако Казим продолжал двигаться. Он нанес ловкий удар ногой Франку в челюсть прежде, чем тот успел закричать. Франк попытался схватить свое копье, но Казим молниеносно выхватил кинжал из его ножен и рассек им стражнику горло. Прижав его к стене, он позволил Франку почти беззвучно съехать по ней вниз. Морден упал на бок. Посох-копье по-прежнему торчал из его глаза.
Шокированная этой внезапной вспышкой насилия, Рамита упала на колени. Казим обернулся к ней. Его грудь была залита кровью из смертельной раны Мордена. Мальчик-слуга попятился, собираясь закричать. Казим метнулся к нему, и его кулак врезался ребенку в лицо. Голова мальчика отлетела назад, и он ударился о каменную стену, съехав по ней. Его шея изогнулась под неестественным углом. Мальчик не двигался.
Рамита сама попыталась закричать, однако Казим схватил ее за горло.
– Ты не издашь ни звука, – холодно произнес он каменным голосом. Юноша черство поцеловал ее, заглушив всхлипывающий крик. – Открой ворота, Рамита.
«
«Прошу, пусть это окажется кошмаром, – безнадежно молилась Рамита. – Прошу, пусть я проснусь…»
Они двигались подобно теням, убийцы с нечеловеческими глазами. Один из них, обернувшись, с любопытством взглянул на нее. Рамита заметила, что на лице у него был шрам. Затем мужчина наклонился над мальчишкой и без всяких эмоций выпрямил ему руки и ноги.
Общаясь жестами, захватчики бросились вверх по лестнице. Прижимая ее к себе, Казим шептал ласковые слова, восхваляя ее смелость и преданность – так, словно она была домашним животным, которое нужно было успокоить.
– Осталось всего одно дело, моя дорогая, и мы все будем свободны, свободны жить и любить вечно, – говорил он, однако его руки были подобны кандалам; Казим стал более мускулистым, чем когда-либо прежде, а безжалостная целеустремленность в его обретшем глубину голосе вызывала ужас.
Они поднялись на верхнюю террасу, где в свете единственного фонаря стояла Гурия. На девушке была лишь залитая кровью простыня. Она выглядела очень довольной, смакуя послевкусие секса и смерти. В руках у нее был окровавленный кинжал. Томно прильнув к Казиму, она поцеловала его. От нее исходил металлический запах крови.
– Здоровенная обезьяна мертва, – промурлыкала Гурия. – Он ничего даже не понял. – Она хихикнула. – Это было лучше траха.
Рамита почувствовала прилив отвращения. Девушка-кешийка это заметила и, протянув окровавленную руку, погладила ее по щеке.
– Ох, Мита, не будь такой. Мы делаем это ради тебя.
«Пусть это прекратится», – вновь безмолвно взмолилась Рамита. Ее глаза были огромными от ужаса.
– Заставь ее открыть дверь, – прошипел убийца с обезображенным шрамом лицом.
Казим прижал девушку к своей груди.
– Рамита, дорогая, – зашептал он, – ты должна сделать всего одну вещь. Ты должна открыть внутреннюю дверь. Остальное сделаем мы. Мы не можем добраться до него без тебя.
Она могла чувствовать его растущее возбуждение, которое, казалось, вот-вот достигнет предела; мысли в его голове вращались вокруг всего одной вещи – скорой смерти ее мужа. Они были настолько осязаемыми, что Рамите хотелось кричать. Жажда крови, которую она ощущала, была отвратительна самой ее душе, и ее разум начал сопротивляться.
